Палач. Да прольется кровь - Андреа Жапп

Доктор ответил своей невестке мягким любезным тоном:

– Моя дорогая Бланш… Прошу нас простить, но мессир Ардуин и я должны поговорить о предметах… не особенно уместных для дамского слуха.

– О, это я извиняюсь за то, что была недостаточно деликатна. Итак, оставляю вас в мужской компании. – Кивнув на прощание, она осмелилась добавить: – Надеюсь, до скорой встречи, мессир Венель.

Прежде чем заговорить, ее свекор подождал, пока она покинет гостиную. Указав рукой на сундуки^[112], закрытые покрывалами с вышивкой, изображающей сцены из сельской жизни, он предложил:

– Давайте присядем перед очагом. Лучше, если мы с вами будем чувствовать себя непринужденно. Я люблю ее как родную дочь, и я испытываю уважение к вам… Вы его убили, не так ли? Жестоко и грубо. Меня позвали освидетельствовать тело… все, что от него осталось.

Ардуину не было нужды спрашивать, кого он имел в виду. Конечно же, первого лейтенанта Мориса Деспера.

– Кто сеет ветер, пожнет бурю, – нарочито спокойно ответил мастер Высоких Деяний.

– Безжалостное… возмездие.

– А разве он жалел детей, которые по его вине расстались с жизнью? Жалость – это похвальное чувство; оставим же его для тех, кто этого заслуживает.

– Туше́!^[113] – согласился доктор. – Во всяком случае, этот негодяй больше не принесет никому вреда.

Немного помолчав, он спросил:

– Ну а на сей раз каким добрым ветром вас занесло сюда?

– Дело достаточно деликатное и довольно смутное. Я знаю, что вы – врач семьи Вигонрен. Мадам Маот арестована по обвинению в многочисленных убийствах…

Изборожденное глубокими морщинами лицо доктора, которое только что светилось умом и добротой, тут же изменилось. Мессир Мешо сухо ответил:

– Да, я с незапамятных времен забочусь о них. Но вам известно о моей обязанности хранить тайны.

– Разумеется. Однако я вовсе не собираюсь вытягивать у вас медицинские сведения, а тем более сплетни. Скажите, мадам Маот виновна в malum venenum facere?^[114]

– Обвинена своей распрекрасной семейкой. Еще не осуждена.

Антуан Мешо в упор посмотрел на мэтра Высокое Правосудие, не решаясь продолжать.

– Я беседовал с нашим бальи, сеньором Ги де Тре. Он пребывает в замешательстве из-за нового скандала. Вигонрены – очень влиятельная семья в этих краях…

– Могу я заранее узнать об этом?

– Со всем моим уважением, но могу я спросить, почему вас так интересует молодая баронесса? – осторожно поинтересовался Антуан Мешо.

Ардуин Венель-младший положил руку себе на лоб и, растерянно вздохнув, прошептал:

– Мессир доктор, вы, без сомнения, сочтете меня безумцем… Я сам ничего толком не могу понять. Видение, мечта, предчувствие… Не знаю.

– Ни капли не понимаю.

– Сомневаюсь, что какие-либо объяснения здесь помогут… Я чувствую, что сам окончательно в этом запутался.

По-отечески улыбнувшись ему, Антуан Мешо настойчиво произнес:

– Все-таки попробуйте мне объяснить. За свою долгую жизнь мне довелось видеть и слышать множество самых удивительных вещей.

– Я… отнял жизнь у одной женщины, по приказу правосудия. У некоей Мари де Сальвен. Сожжена заживо, несмотря на то что была невиновна. Вместе с помощником бальи Мортаня я смог это доказать, но слишком поздно. Речь идет о старшей сестре мадам Маот.

Ардуин предпочел не усложнять рассказ сверхъестественными деталями, которые могут показаться лишенными всякого смысла. Он умолчал о том, как изменилась его жизнь, после того как в ней появились восхитительные волосы цвета спелой пшеницы и светло-голубые глаза, чуть вытянутые к вискам.

– И теперь вы считаете своей святой миссией защищать мадам Маот? Из-за угрызений совести?

– Вовсе нет. Угрызения совести рождаются из прошлого, а эта… миссия, эта срочность связана с настоящим. К тому же угрызения совести чужды человеку моего ремесла. Я не выношу приговоры и таким образом не являюсь ответственным за ошибки правосудия. И все же меня переполняет неудержимая жажда справедливости. Так или иначе, я связан со смертью мадам де Сальвен… незаслуженной смертью. Ну а теперь могу я узнать, что вы думаете насчет виновности молодой баронессы?

– Это очень щекотливый вопрос, мой дорогой! Я ограничиваюсь сведениями только медицинского характера. Primum non nocere^[115], и немногое на свете наносит такой же серьезный вред, как неделикатность.

– Я это понимаю. Человек чести уважает свои клятвы.

– Я действительно был личным врачом мадам Маот, так же как и всей семьи. До этого ошеломительного обвинения я мог бы утверждать, что с нее можно писать ангельский портрет. Восхитительная набожная вдова, благочестивая мать, которая испытывает безграничную любовь к своему сыну, милая воспитанная дама… В действительности ее муж и свекор – оба сильные и мужественные – скончались от желудочной лихорадки. Таким было заключение, сделанное на основании симптомов и которое удовлетворило меня лишь наполовину, так как нечто подобное было обнаружено у всех обитателей дома. Нечто подобное встречается после того, как все съедят что-то испорченное. Не такие уж роковые симптомы, особенно для здорового мужчины. Но вот совсем недавно заболел маленький Гийом, молодой барон. И мы наблюдаем те же самые признаки.

– А дальше? – нетерпеливо перебил его Ардуин.

– Дальше? Я был совершенно уверен, что в самом ближайшем будущем эта семья снова погрузится в траур, но ребенок, который был уже в агонии, чудесным образом поправился. Я не сомневаюсь в том, что чудеса существуют, но мне самому не приходилось быть им свидетелем. Те, кого я пытался вылечить и кого смерть пожелала забрать, погибли. Те, кто, как я рассчитывал, могут выжить и оправиться от болезни… Я чувствую себя таким опустошенным, таким беспомощным. Вся наука, все мое врачебное искусство все равно не спасли тех, кто благодаря врожденному здоровью и мощному телосложению вполне мог обходиться и без меня. Какая неудача, какой щелчок по моему самолюбию! Я чувствовал себя почти что обладающим высшей властью, и вот… Но я удаляюсь от темы.