Самсон - Маша Сандлер

Честно говоря, к этому моменту я даже устал от впечатлений. Столько зверей, столько новых сведений! Алёна-то все показания анализатора записывала в смарт, а у меня голова вовсе не так хорошо обрабатывает информацию, уже ощущалась перегрузка. А тут ещё гризли! Может быть, поэтому к последнему боксу я позабыл уже все строгие инструкции и вошёл первый, сразу, как только дверь из стеклика отъехала в сторону. Вошёл и обомлел! Гризли лежал прямо на полу, не на кушетке, и был в аниме! Огромный, он занимал почти половину комнаты; я только один шаг сделал вперёд, подталкиваемый Савой, а очутился почти рядом с его огромной мордой. Вытянутые челюсти явно могли перекусить пополам мою руку одним махом. Шерсть медведя была темнее на холке и становилась светлее ближе к носу. Но больше всего впечатляли длинные, в полфута, жёлтые когти на лапах.

Сава рывком, довольно грубо отодвинул меня к стене и в одну секунду схватил зверя за загривок.

— Ах ты дрянь! — заорал он так, что у меня сердце в пятки ушло. — Сказано в человека превращаться, тварь! — Он приподнял голову медведя за шерсть и ударил его тяжёлым ботинком с железными набойками в челюсть.

Честно скажу, я зажмурился. Я уже говорил, что трусоват? Ну вот. Но зато всё слышал: Сава ещё несколько раз его ударил, а потом зверь начал трансформацию.

Вилли схватил меня за локоть — мои глаза открылись сами собой.

Глава 2. Кошечка

На уроках биологии мы видели кота нашего директора в аниме, видели его гомункула, но сам процесс трансформации можно было наблюдать только в учебных фильмах и на картинках. Считается, что звери не любят, когда люди видят их оборот, стесняются, что ли. Папа объяснял мне, что традиция хотя бы отворачиваться, когда видишь перекидывающегося оборотня, уходит корнями в древние представления о магии и всём таком, но я мало что понял. Одно ясно: оборотень, чью трансформацию ты видел, скорее всего, будет ненавидеть тебя.

В общем-то неудивительно. Это то ещё зрелище, надо сказать. Я открыл глаза, когда трансформация гризли уже шла вовсю. На нём практически не было кожи, кое-где ещё остававшаяся шерсть висела грязными клоками. Потом стали видны белые кости, сжимающиеся и разжимающиеся лёгкие за решёткой грудной клетки, которая становилась всё меньше. Сава всё это время держал медведя за холку, но постепенно она превратилась в шею довольно крупного почти человека. Зверь дёрнулся, вырвался из хватки и упал на бетонный пол. У Савы в горсти осталась жёлтая шерсть. Почему-то я запомнил этот яркий клок в чёрной защитной перчатке лучше всего.

Я покосился на Вилли, который так и не выпустил из рук мой локоть. Он стоял закрыв глаза, бледный как полотно. А Алёна так даже отвернулась! Получается, что зверь теперь будет ненавидеть Саву и… меня.

Я ещё раз посмотрел на гомункула. Из него, честно признаюсь, так себе человек получился. Он был большим, наверное не меньше Савы, с густой порослью рыжих волос не только на голове, но и на плечах, бёдрах и спине. Когда Сава поднял его, обессиленного переходом, бросил на кушетку и зафиксировал, стало видно, как непропорционально он сложён: ноги короткие и тонкие, а плечи и грудь широченные — они почти не помещались на лавке. Но больше всего меня поразило его лицо. Вроде бы оно было похоже на человеческое, очень некрасивое правда, но стоило приглядеться — и становилось понятно: не бывает у людей такого выступающего лба, таких широких скул. Ноздри его большого носа раздувались, а маленькие, глубоко посаженные глазки сверкали злобой. Гризли глубоко дышал, но теперь уже ясно, что не от усталости и перехода, а от ярости. Слева на скуле растекался широкий кровоподтёк от Савиного ботинка.

— Готово, док, — глухо сказал Сава, когда защёлкнул последний фиксатор, эластичная лента которого проходила через лоб, прямо над густыми бровями гризли.

Алёна подошла не сразу, и анализатор в её руках ходил ходуном.

— Температура немного повышенная, — сказала она со вздохом. — Но это может быть из-за стресса. — Тише, всё хорошо, — она обратилась к гризли, — я доктор, и я тебе помогу.

— От стресса, как же, — хмыкнул недовольно Сава. — От лютой злобы, док. Я в Красноярске службу проходил как раз в отстойнике, где таких, как этот, приводили в чувство. Тут или ты его сломаешь, или убьёшь, третьего не дано.

— У нас не дисциплинатор, Сава, — сказала Алёна, записывая показания анализатора в смарт. — И этот гризли — самый ценный экземпляр во всей партии. Если ты… если мы его угробим, нам Маргарита голову откусит.

При последнем слове гризли весь дёрнулся в путах, глухо зарычал. Мне показалось, если бы не фиксаторы, он бы действительно попытался Алёну цапнуть. Та вздрогнула и попятилась.

— Ну, ты, — пригрозил зверю Сава, — не рыпайся у меня, ценный экземпляр.

И он сплюнул на пол.

— Ладно, всё, я закончила. Не входи к нему без электрошокера, Сава. Через пару часов снимешь фиксаторы, хорошо? Пойдёмте, мальчики.

Алёна направилась к двери, Вилли, разумеется, развернулся за ней. Но тут мне в голову пришла странная мысль. Её непременно нужно было проверить! Я быстро подошёл к зафиксированному зверю, даже чуть наклонился над ним и громко сказал:

— Укусить!

Ну и писклявый у меня в тот момент был голос!

Но своей цели я достиг: он дёрнулся и зарычал, оскалил зубы даже.

— Э-го-го, ты что это, малой! — закричал на меня Сава, схватил в охапку и вытащил за дверь. — Ты чего зверюгу дразнишь?

— Он понял! — пропищал я. — Понял команду, Сава, Алёна Алексеевна, он понял!

— Не говори глупостей, Ёжик, — Алёна смотрела на меня недоверчиво, — Bestia humanoid этого вида почти совсем не приручается.

— Да он на кого хочешь бросился бы, — поддакнул ей Сава. — Совсем конченый он, только пристрелить. На бешенство его проверьте, док.

— Нет, — сказал я, но теперь уж совсем тихо, себе под нос, только Вилли меня и слышал, — я видел по глазам, что он понял.

— Обеденный перерыв, мальчики. — Алёна встряхнулась и снова улыбнулась нам всем как ни в чём не бывало. — Столовая, ребятки, в главном корпусе, а у вас всего час, не опаздывайте, впереди много бумажной работы.

Только выйдя на улицу, где снова лило, я понял, как на самом деле устал за эти полдня. Вилли поделился со мной дождевиком, и мы шли по плиткам дорожки,