Остров обреченных - Богдан Сушинский

Де Робервалю не надо было объяснять, что стоит за очередным посещением королем «храма воина». Это значит, что вскоре он поведет войска на еще одну из Итальянских войн. Когда в 1525 году, после битвы при Павии, Франциск I вместе с остатками своей разгромленной армии оказался в плену у Священной Римской империи, многим эта война представлялась последней из когда-либо затеянных воинственным, но бездарным королем-полководцем. Тем более, что в Париже вообще-то не были уверены, что его и в самом деле удастся выкупить из плена. И уж тем более не ожидали, что, едва вернувшись в 1527 году во Францию, он вновь решится возобновить боевые действия против Испании и Священной Римской империи. «Рим – да падет под мечом Франции!» – вот священный девиз, который, после Франциска I вполне мог бы стать родовым девизом династии Валуа.

Однако Рим не только не падал, но, наоборот, порождал сильных и влиятельных врагов Франции в облике венецианцев, испанцев, войск «Священной Лиги»… И адмирал, которому, по воле короля, тоже не раз приходилось вступать в битвы то у берегов Испании, то у берегов Генуи, и даже Венеции, отлично понимал: до конца дней своих от «итальянского зуда», от реванша за позорное пленение при Павии, Франциск I уже не откажется. Хотя и сам он давно убедился, что ничего, кроме истощения армии и казны, Итальянские войны[3]ему не сулят. В то время как его соперникам – испанцам, англичанам, португальцам и даже голландцам, значительно больше выгод и богатств приносит постепенная колонизация относительно огромных, а главное, почти мирно приобретаемых территорий.

Вот он и решил, что, если сегодня на эту вселенскую ярмарку колоний он опоздает, завтра каждый клочок их земли, каждый островок придется завоевывать такой же кровью, каковой достается сейчас каждый клочок вожделенной Италии.

3

Готье появился также бесшумно, как и несколько минут тому исчез. Остановившись у стола, он положил на стол какой-то свиток и задумчиво пожевал верхнюю губу.

– Так король ждет меня? – напористо напомнил о своем существовании адмирал, чувствуя, что аббат вот-вот уйдет в себя, в тайные мысли и греховные молитвы.

– Вынужден огорчить вас, адмирал: он ждет не вас, он ждет Новой Франции.

– Что значит «Новой Франции»?! – рыкнул де Роберваль.

– Так будет называться земля, – развернул он свиток, – которую вы положите к ногам Его Величества. Взгляните на карту, на которой должен появиться флаг Франции и которая отныне должна называться Новой Францией.

Адмирал обошел стол и взглянул на то место на карте, в которое уперся костлявый палец аббата. Он нацелился на север континента, открытого почти сорок лет назад флорентийцем Америго Веспучче или кем-то там еще.

– Будем надеяться, адмирал, что голландцы, испанцы и сыны Португалии удовлетворятся своим Новым Светом[4], а посему претендовать на земли Новой Франции не станут. А вот что касается англичан… Боюсь, что с ними придется сражаться и на полях этого континента.

– И пусть не рассчитывают, что у берегов Новой Франции они будут чувствовать себя увереннее, нежели у берегов Старой, – воинственно объявил адмирал, считая, что инициатива не обязательно должна исходить от англичан, он и сам готов навязать им битву в любой части Великого Океана.

– Отныне карта – ваша, адмирал. Она тайно срисована с одной из лучших карт венецианцев, которые, как нам известно, обладают самыми точными описаниями этой земли. И поверьте, чертеж этот стоил немалых денег.

Адмирал вновь высокомерно взглянул на аббата, давая понять, что в его присутствии говорить о расходах, связанных с этой экспедицией, неблагоразумно, но в то же время осторожно, благоговейно свернул увешанный сургучными печатями пергаментный свиток.

– Меня интересует другое, господин аббат: почему о том, что эскадра должна направиться в северную часть Нового Света, я узнаю только сейчас, когда она снаряжена?

– А вы и сейчас не знаете, куда именно и для каких целей она снаряжена, – жестко парировал аббат. – Вы и сейчас не знаете этого… адмирал Его Величества! И храни вас Господь от того, чтобы хоть кто-либо из команды узнал об истинной цели экспедиции раньше, чем корабли достигнут северной оконечности Африки. Вы отправляетесь в Африку, адмирал! И все то оружие, которое имеется на кораблях, понадобится для войск наших колоний. Вам ведь не хочется прибыть в Новую Францию с эскортом англичан? Да и пираты, которые уже наверняка знают о столь долго и тщательно готовящейся экспедиции, тоже должны весьма смутно представлять себе, куда именно отправляется эскадра адмирала де Роберваля.

– Ну, если такова воля короля…

– Не сомневайтесь: она именно такова. Кстати, до берегов Африки вас будут сопровождать два военных корабля королевского флота, которые действительно отправятся к нашим африканским колониям. Значительную часть пути они будут усиливать и прикрывать вас, а в случае необходимости постараются отвлечь пиратов. Даже ценой своей гибели. И это тоже… воля короля.

– Все же мне, лично мне, о цели экспедиции король мог бы сообщить, – обиженно проворчал де Роберваль. – Что это за адмирал, которому король не доверяет тайны, от коих зависит судьба Франции?

– А он, возможно, сообщил бы. Если бы я, ну, скажем так, посоветовал ему сообщить об этом.

– Так почему же не посоветовали? – густые рыжеватые брови адмирала поползли к спадающей на лоб проседи.

– Я-то как раз и не советовал ему делать этого. Что это за король, который станет доверять своим адмиралам тайны, от которых зависит судьба Франции?

– Слушая вас, – злобно ухмыльнулся де Роберваль, – можно подумать, что подготовкой к столь грандиозно задуманной Его Величеством экспедиции к Новому Свету, именно вы и командуете.

Прежде чем оторваться от бумаги, аббат передернул подбородком и только потом с грустной усталостью взглянул на Роберта де Роберваля.

– Хотите, я сообщу вам самую главную тайну этой экспедиции, адмирал? Она, милейший мой, заключается в том, что… Его Величество командует операцией, столь грандиозно задуманной… его аббатом. Улавливаете разницу в толковании ситуации?

– Не понимаю… Это что, ваш замысел?!

– Да, адмирал, да. Это по моему настоянию и утвержден замысел экспедиции, и выделена вам столь колоссальная сумма денег, о которой до вас ни одному французскому адмиралу и слышать никогда не приходилось, и уже никогда и не придется услышать.

И адмирал не мог не согласиться с ним: щедрость, с которой финансировался его морской поход, давно поражала герцога де Роберваля, подогревая интерес к ее истинной цели.

– Вы правы, аббат, – только и мог сказать адмирал.