Жирандоль - Йана Бориз

кто-то записал нервным фиолетовым почерком: «Сия мамзель обладает необузданным нравом и отменно отточенным языком, склонна метать колкости в представителей власти и всячески провоцировать. Рекомендовано оставаться настороже». Перо, видимо, на какое-то время зависло в нерешительности, потому что под строчками застыла чернильная изморозь – признак задумчивости. Наверняка писавший восстановил в памяти портрет стройной кареглазой красавицы, но не нашел подходящих для канцелярии фраз, чтобы обозначить витавшую вокруг нее неосязаемую угрозу. Сама провокаторша считала, что на допросах проявляла исключительную, несвойственную ей сдержанность. Разве песни и анекдоты относились к необузданности? А колкости… Чтобы тебя не кололи, не надо подставлять неприкрытый жирный бочок.

Ольгу вырастил отец – уездный лекарь. Мать покинула скучную провинцию с удалым кавалергардом, когда малышке не исполнилось и пяти, Оля плохо ее запомнила. Предположительно, неуемным характером она пошла в родительницу. Доктор Белозеров мало времени проводил дома, его ждали больные, поэтому дочь имела полное право экспериментировать на своей доброй нянюшке, которая позволяла малютке все-все-все, хоть на голове стоять. Отец заставал дочку либо спящей, либо мирно завтракавшей, поэтому не подозревал, какой ведьменыш подрастал в детской. В земской школе, конечно, Оленька с первого дня стала заводилой. Где только намечалось какое-нибудь хулиганство, она тут как тут: уже наматывала на указательный пальчик каштановый локон и весело щурила глаз, мол, сейчас как зададим жару. Так они с маленькими подельницами изрезали театральные костюмы перед выступлением. А что? Коли их не взяли на главные роли, так пусть спектаклю и вовсе не бывать. В другой раз выкрали классный журнал с плохими отметками, в третий – устроили голодовку, требуя другого учителя арифметики, молодого и симпатичного фон Клауса вместо хмурой, вечно недовольной мартышки Феклы Игнатьевны. Удивительным образом все это сходило с рук. Преподаватели жалели, говорили, мол, что с девочки взять, без матери растет. Кроме того, весь преподавательский состав гимназии был втайне влюблен в Ростислава Константиныча (за исключением математика фон Клауса) и сочувствовал его наказанию – получить чертенка в юбке вместо приличной благовоспитанной барышни.

После окончания гимназии Белозерова отправилась в Курск и поступила на курсы, но там проявить себя не успела, потому что влюбилась. Ее избранником стал не рядовой заика-мещанин, и не студент, слепнувший над учебниками, и не приказчик, скрупулезно считавший чужие копейки. Ее думами завладел настоящий высокородный дворянин князь Ивушкин, блестящий кавалер, отбывавший в Курске суровое наказание – ссылку в родовое имение на целых два года за подстрекательство то ли к бунту, то ли к заурядной пьянке.

Судьбоносное знакомство состоялось едва не в первые дни после переезда в губернский город. Тетка, у которой она поселилась, родная сестра отца, служила экономкой в княжеской усадьбе. Владения располагались недалеко, за монастырем, всего-то полчаса быстрым шагом, а если на молодых стройных ногах, то можно и быстрее. Приветливым сентябрьским утром, когда осень еще не намекала на скорую атаку, а в садах уже вовсю выставляли спелые бока соблазнительные яблоки и умопомрачительные груши, дотошной Ираиде Константиновне случилось оставить дома форменное платье. Оно стиралось и гладилось только самолично, не доверялось кривым рукам князевой прислуги. Увидев, что тетка убежала на службу без портпледа, племянница понеслась вслед. Догнать не получилось, зато удалось полюбоваться живой изгородью из клематисов и жимолости, что окружала настоящий маленький замок с четырьмя остроконечными башенками и корабликом-флюгером на коньке вместо державного флага. Тут все и случилось.

– Это откуда такая прелестница в наших заповедных чащах? – Зеленоглазый красавец в атласном домашнем халате распахнул высокую дверь, оглядел ее с ног до головы и почтительно поклонился. – Милости прошу.

– Это моя племянница, прошу любить и жаловать. Оленька, братца Ростислава дочка. – Ираида Константиновна выглянула из-за расшитого царь-птицами плеча и прожевала дежурные слова.

Ольга посмотрела на точеный профиль, на капризный абрис губ и покрепче сжала перила, чтобы не упасть, потому что мраморное крыльцо ощутимо зашаталось у нее под ногами.

Вечером она зачем-то зашла за теткой, но к дверному молотку не притронулась, просто постояла у цветущего забора, подышала дурманом, полюбовалась княжескими хоромами, кариатидами под шатром беседки, гордой осанкой колонн.

– Я как раз думал, где бы вас застать, под каким бы предлогом увязаться за вашей тетушкой. – Оказывается, молодой княжич уже держал ее под локоток и манил зелеными тягучими глазами в сторону, под раскидистые клены, подальше от безопасной жимолости и строгих взглядов экономки.

– Нет, мне пора… я не могу. – Она попробовала увернуться, но ноги не послушались, упрямо пошли рядом с кавалером, хоть Ираида Константиновна и выглядывала с крыльца, самим выражением худого блеклого лица обещая закатить грандиозный скандал и нажаловаться отцу.

– Вечерний променад исключительно пользителен для здоровья. – Ивушкин рассыпался соловьиными трелями. – Я же не тащу вас в кабак, боязливая вы душонка.

Вот этого говорить не следовало.

– Кто боязливая? Я? Да вы просто мало меня знаете! – Ольга звонко рассмеялась, показав все тридцать два чудесных зуба – Меня зовут не Ольга, а Хельга, моя прародительница рубилась мечом с древними викингами.

– Я, кстати, так и подумал. – Кирилл довел ее до угла, развернул, придерживая за кружевной локоток, и повел обратно, ни на минуту не теряя благочинного вида и оставаясь в виду крыльца, откуда поминутно выглядывала Ираида Константиновна. – Вы любите кататься верхом?

– Не очень. А у вас имеются пистолеты? Не угодно ли пострелять забавы ради?

– Боже сохрани, – опешил княжич, – не хватало мне еще перед очаровательной сударыней опростоволоситься. Нет уж, давайте выберем какое-нибудь мирное времяпрепровождение.

С оружием Белозерова не дружила, у нее решительно отсутствовали шансы покорить барчука меткостью, но ничего другого в голову не прибежало. Зато потом уже удачно подвернулась тема про огнестрельные ранения, про травмы и ампутации. Про эти неженские материи она много ужасного вычитала в отцовских энциклопедиях, поэтому смогла сразить наповал нового знакомого.

– В аша племянница – необыкновенная барышня, – признался княжич, прощаясь, когда Ираида Константиновна в сто третий раз строго покашляла. – Позвольте заглянуть на чашечку чая в свободный вечерок?

Отказать хозяйскому отпрыску экономка не могла. Конечно, Кирилл Ивушкин не планировал жениться, и, конечно, он об этом не сказал. Просто приходил на чай в скромную гостиную Ираиды Константиновны, сидел на потертых бархатных креслах, вертел в руках фарфоровую чашечку, слушал Штрауса и Шопена. Ольга превосходно пела на русском, итальянском и французском. Ее голос безоговорочно влюблял даже на нейтральных ариях про природу, а когда она пела про любовь, кожа ершилась мурашками, все прочие желания – есть, пить, дышать – забывались, хотелось только признаваться в любви со слезами на глазах, падать жертвой и погибать за любовь. И сама певица была