Друзья Бога - Сергей Слюсаренко

Травалини с Андреа внимательно наблюдали за действиями индейца.

— Интересно… — пробормотал врач и, терзаемый любопытством, направился к нему.

— Скажи, уважаемый, зачем тебе древесина здешней сосны? Может, это какое-то лекарство?

— Надо.

Потом Манко подошел к плотам, которые еще не были спущены на воду и лежали на песке, и тщательно их изучил. Видимо, его все удовлетворило, и Манко устроился на одном из них — лег, подложил свою сумку под голову и немедленно заснул.

Утренний бриз дул с востока, пытался загнать реку обратно в русло и не дать мутным струям разрезать синеву моря серо-бурыми полосами. Этот же ветер разорвал робкий туман над рекой и словно пригласил в дорогу. Андреа — его разбудил индеец легким прикосновением к плечу — проснулся моментально и отдал команду отправляться в путь. Прямые паруса легко взяли ветер, и плоты неспешно, но уверенно двинулись вверх по течению. Индеец устроился на передней кромке первого плота, на котором находились капитан, врач и Дэниз Мартин, угрюмый блондин из Йорка, в качестве рулевого. Путешествие под парусом было до того однообразное и скучное, что Андреа даже стало клонить в сон. Черная вода реки казалась мертвой, из плотных зарослей, обрамляющих реку, ни разу не появилось ни одно живое существо. Когда подкрались сумерки, Манко сказал, что нужно развести огонь и поставить вахту.

— Что нам может грозить здесь, на реке? — Травалини чувствовал себя как на прогулке и даже ухитрился устроить себе на плоту нечто наподобие кресла.

— Угроза не будет прыгать перед носом или предупреждать. Она даже угрожать не будет. Придет и уведет, — мрачно ответил ацтек.

На песок, заранее насыпанный на корме, индеец положил несколько тех самых сосновых щепок и стал высекать огонь. Над кучкой сразу поднялся ароматный дымок, а потом и пламя. Костер разгорелся очень быстро, но ацтек отбросил самую большую щепку и закрепил ее на мачте, так чтобы дым от нее распространялся по всему плоту.

— Москиты боятся, — снизошел он до объяснения.

Травалини, невзирая на сумрак, стал что-то записывать свою книжицу.

— Вот что значит дитя природы, — пробурчал он себе под нос.

Разведенный огонь немедленно сгустил мрак вокруг плота. Ветер к ночи практически стих, и было решено стать на короткий якорь посреди реки. Плоты подогнали друг к другу, прочно скрепили веревками и стали готовиться к ночлегу. Перекусив солониной, на огне вскипятили воды и, заварив ароматное какао, расселись, где кто смог устроиться. Несмотря на усталость, сон не приходил, и через несколько минут, раскурив трубки, так что над ночной рекой повисла легкая дымная пелена, путешественники завели тихий разговор ни о чем. Один Манко молчал, завернувшись в свое одеяло и неподвижно глядя в черноту реки и окружающего пространства.

Сайлес Руут сидел на краю последнего плота и боролся со сном. Он был единственный, кому спать нельзя — была его вахта. Чтобы хоть как-то разогнать пелену с глаз, он наклонился над еле различимой поверхностью реки и зачерпнул пригоршню воды. Легкое умывание помогло, но не очень. Второй раз освежиться не удалось. Громада речного чудовища, многометрового каймана, метнулась из воды и намертво, как клещами палача-инквизитора, ухватила руку Сайлеса. Дикий вопль разорвал ночной покой над рекой. Руут не успел ни ухватиться за что-нибудь, ни выхватить нож, а крокодил уже сдернул его с плота и начал страшный танец — вращать еще кричащую от страха и боли жертву, стараясь переломить ей хребет. Сайлес не переставал орать и пытался вырваться из смертельной хватки челюстей. Первым выхватил пистолет Питер Казинс, друг Сайлеса, который спал неподалеку. Грохнул выстрел. Пуля с гадким свистом отскочила от рогового нароста на спине каймана, и тот ринулся в темные воды реки, увлекая за собой жертву. Мгновенно настала тишина, только растревоженная вода плеснула несколько раз о бревна. И все.

— Черный кайман. Ими кишит река, — без каких-либо эмоций произнес индеец.

— Что же ты молчал? — возмутился Травалини.

— А разве не видно? — Манко вытащил из костра ветку и поднял надо головой так, чтобы свет упал на реку. Сотни красных точек — отражений света от крокодильих глаз — расцветили чернь воды.

— Никому не приближаться к краю. — Андреа взял себя в руки и смог отдать команду спокойно. — Кто следующий заступает на вахту?

Ночной кошмар, словно ключ, открывший некие ворота в сознании, поверг всех в тревожный сон.

Андреа проснулся от тягучего ощущения холода. Но не физического, а внутреннего. Словно кто-то скользкий и ледяной пытался забраться ему в душу. Юноша медленно открыл глаза. Уже светало, и над рекой лежал неровный туман. На передней кромке плота как изваяние сидел индеец. Он, казалось, не шелохнулся с вечера, завернувшись в свое одеяло. Заметив, что капитан не спит, Манко приложил палец к губам и потом показал в сторону берега, почти не видного сквозь белые клубы тумана. Андреа повернул голову, но вначале не увидел ничего необычного. Перенеся взгляд с берега на туман, он обомлел. Это был не просто утренний туман. Человекообразные призраки висели над водой. Они словно обступили плоты. Жуткий ужас, нечеловеческий, необъяснимый, стал заползать в грудь Андреа. Чем сильнее ужас охватывал его, тем плотнее сжимался смертельный круг хоровода призраков. И Андреа сделал то, что считал нужным. Годы жизни в монастыре, хоть и далекие, научили его смирять себя и контролировать чувства. Он перекрестился и заорал во всю мощь легких: «Изыди, дьявол!» Он прокричал это, уже не чувствуя ни страха, ни смятения, а только ненависть к силам потустороннего мира. С воем призраки ринулись в небо и растаяли. Впрочем, может, это не они выли, а просто кричали моряки, внезапно разбуженные капитаном.

— Призраки питаются страхом и смятением, — произнес индеец тихо, как только стих галдеж и Андреа навел порядок в команде.

— Но ведь все спали, не было никакого страха или ужаса, — смутился Андреа.

— Страх поселился в нас вчера. Теперь духи умерших будут идти за нами до самого дворца Монтесумы. — Индеец завернулся поплотнее в свое одеяло-пончо и больше не разговаривал.

* * *

Пополудни Манко, не обращавший внимания ни на людей на плотах, ни на реку, ни на заросли вдоль берегов, вдруг встрепенулся и сказал:

— За следующей излучиной реки будет приток, нам надо свернуть в него.

Андреа, не понимая, откуда у индейца, никогда не бывавшего в этих местах, такие сведения, возражать все-таки не стал и отдал команду приготовиться. Действительно, через некоторое время путешественники увидели широкое ответвление русла вправо и свернули в него. Но спустя час русло ушло на юг и скоро уперлось в высокий водопад. Искрящийся в солнечном свете поток брызг летел с сорокафутовой высоты.

— Теперь надо подниматься на скалы, дальше дорога через сельву. Плоты не нужны, — сообщил индеец.

— Да как же мы поднимемся наверх? — удивился Андреа. Впрочем, не он один, у всей команды на лице был нарисован как минимум скепсис.