Большая игра - СкальдЪ

Поручик Рут стоял, похлопывая себя плеткой по голенищу сапога. Рядовые гусары поглядывали в их сторону с немалым любопытством. Естественно, им никто ничего не объяснял, но они были людьми опытными и за минувшее время сумели о многом догадаться. И сейчас, понимая, какая непростая миссия ожидает Пашино, помалкивали. На их лицах разведчик без труда читал участие и уважение.

— Невероятно, — оценил Соколов. — Просто невероятно! Смотрю на настоящего правоверного. Я сам бы так никогда не смог.

— Если захочешь, сможешь.

— Какая у тебя легенда?

— Я буду изображать паломника, турка из Аясунука, что под Смирны. Имя мое — Мухамед Алба Эфенди, и я, посетив Самарканд, теперь направляюсь в святыню Мазари-Шарифа, гробницу халифа Али. Я примкну к другим паломникам и посещу святыню, а оттуда пойду дальше в Индию, перебираясь с одного святого места на другое. Таков мой обет.

— Твоя речь выдает в тебе начитанного человека, Мухамед.

— Так и есть, гяур. Мой недавно умерший отец, да примет Аллах его душу, занимал пост мухаддиса в медресе[20] и был знатоком хадиса и фикха[21]. Он дал мне хорошее образование. Но я много грешил в молодости, пил вино, распутничал с гулящими женщинами и услаждал свои глаза непристойными зрелищами.

— У тебя есть семья?

— Да, две жены и три сына. Я отдал им все свое имущество и занялся спасением души, став паломником.

— Ты был в Мекке?

— Нет, хадж я не совершил, иначе имел бы право назвать себя хаджи. Это моя мечта, посетить Аль-Харам в Мекке, мечеть Пророка в Медине и Аль-Аксу в Иерусалиме.

— Почему же ты не начал с них, а направляешься в Индию?

— Потому, что самое дорогое сердцу оставляют напоследок.

— Откуда ты пришел?

— Через Тегеран, Хиву, Бухару и Самарканд я добрался до Термеза.

— Говорят, в Термезе видели Кара Улюм?

— Так и есть, достойный сын своего отца. О, они страшные воины, свирепые и непобедимые. В блистательной Бухаре их именем до сих пор пугают детей.

— Они тебя не тронули?

— Нет. Да и зачем я им нужен? Они сражаются лишь с врагами Белого царя.

Соколов задал еще несколько вопросов, а затем поднял руки, признавая, что удовлетворен, получив ответы на все вопросы.

— Я пока еще не могу называть себя профессионалом, но к твоей легенде замечаний у меня нет.

— Посмотрим, как она покажет себя в деле, — ответил Пашино.

День тянулся нестерпимо медленно. По крайней мере, так казалось самому Пашино, изнывающему от безделья. Да и нервничал он все же, несмотря на свой внешне полностью беззаботный вид. Но его девиз — пока человек жив, унывать ему не следует — выручил его и на сей раз.

Ночь выдалась темная. Ветер нагнал тучи и закрыл небо. Помолившись и перекрестившись, Пашино выбрался из палатки. Нательный крестик он снял, поцеловал и отдал на хранение другу.

В лагере было тихо, лишь часовой расхаживал на ближайшем холме. Соколов проводил его к берегу. Там находилась лодка — ее, вместе с веслами и сетью гусары купили днем у местных рыбаков.

— Ну, с Богом! — Пашино первым забрался в лодку и занял место на кормовой банке. Снегирев взял карабин и устроился на носу. Два гусара сели на весла, а Соколов присел рядом, заставив Пашино потесниться.

— Хочу самолично проводить тебя за речку, — сказал он на невысказанный вопрос.

Петр промолчал, но на сердце стало теплее от подобной заботы.

Тихо скрипели весла в уключинах. Поросший камышом берег медленно удалялся. На стремнине течение усилилось и их начало сносить.

Через некоторое время нос лодки уткнулся в южный берег Амударьи. Снегирев первым выбрался на песок и замер, прислушиваясь. Тихо шелестел камыш. Лишь голоса ночных птиц изредка раздавались в ночи.

— Всё, я пошел. Прощаемся. Если что, не поминайте лихом, — неловкое молчание прервал сам Пашино, так как гусары начинать разговор не торопились.

— Возвращайся, Петр, — Соколов крепко обнял его. — И не вздумай сложить свою голову. Ты живой нам нужен. Полезнее пройти путь жизни, чем всю вселенную, — гусар к случаю вспомнил афоризм Козьмы Пруткова.

— Бог даст, увидимся, — Пашино напоследок помахал рукой, прислушался для порядка и начал осторожно удаляться от берега. Он подобрался и даже думать теперь стал на турецком — имелась у него и такая способность.

Через некоторое время Пашино вышел на дорогу. Днем по ней двигались многочисленные купцы и путники, идущие в Шахрисабс и Самарканд. Но сейчас здесь было пустынно, порядочные люди по ночам не ходят.

Русский разведчик удалился от реки, прошел около трех верст, свернул в какие-то кусты и прилег прямо на землю. Именно таким образом ему и предстояло спать ближайшие недели, а то и месяцы.

Новый день он начал с фаджра, предрассветной молитвы. Большая Игра, в которой для него отвели свою роль, требовала от ее участников полной достоверности. Молитвой и прочими ритуалами пренебрегать не стоило ни в коем случае. Теперь он будет молиться по пять раз в день, как и предписано настоящему мусульманину.

Ему подпевали птицы. Пашино счел их беззаботные трели прекрасным знаком. Выпив из фляги воды и закусив кусочком лепешки, он выбрался на дорогу. Негромко насвистывая, он направился к Мазари-Шариф, до которого от Амударьи насчитывалось около пятидесяти верст. Там его дожидался надежный и проверенный человек — афганец Абдулгани. Когда-то тот входил в отряд Искандер хана, перешедшего на службу от Бухарского эмира к генерал-губернатору Кауфману.

Абдулганди встретит его, поможет, чем сможет и немного проводит. Вместе они дойдут до Кабула, и если все сложится хорошо, то афганец повернет обратно и постарается доставить Соколову первую весточку.

В настоящее время Афганистаном управлял эмир Шир Али, дядя изгнанного в Самарканд Абдур Рахмана. Государство при нем продолжало оставаться в варварском состоянии. Правители отдельных провинций и городов чувствовали себя практически независимыми властителями. Для развития страны ничего не делалось, а сам эмир, на бумаге оставаясь суверенным, поддерживал англофильскую политику. Британских военных специалистов в стране насчитывалось великое множество. Они уверенно, а временами и нагло, контролировали дипломатию, армию и торговлю Афганистана. И тех, кто пытался им помешать, считали врагами.

Примерно через час Пашино догнал какой-то путник верхом на ишаке, с навьюченными на него переметными сумками.

— Мир тебе! — первым сказал незнакомец, с интересом оглядывая Пашино.

— И тебе мир! — разведчик поклонился. Приветствовали его на узбекском. Скорее всего, путник, как и он сам, недавно переправился через Амударью. Интересно, где тот ночевал?

Некоторое время