Бремя короны - Виктория Холт

Генрих был доволен. Роберту Клиффорду будет даровано полное прощение — Король дал в этом слово. Когда придет время ему вернуться в Англию, он получит пожалование в пятьсот фунтов; также будет даровано полное прощение его слуге Ричарду Уолтиру, от которого также ожидали службы Королю в деле разоблачения тех, кто действовал против него.

Это был мудрый ход. Теперь Генрих начинал осознавать, как глубоко зашло недовольство в Англии. Он был поражен тем, сколько людей готовы внимать нелепым притязаниям юного Перкина и, более того, тешить себя возможностью предать своего коронованного Короля.

Генрих, герцог Йоркский

В детских комнатах Элтемского дворца королевские дети играли в свои игры и корпели над уроками, не ведая, что их жизни могут круто измениться в считанные дни, если враги их отца добьются успеха.

Несмотря на то, что он был самым младшим и ему исполнилось всего три года, Генрих уже давал о себе знать. Артур, старше его на пять лет, был тихим и прилежным мальчиком, редко заявлявшим о себе и оставлявшим своей сестре Маргарите и юному Генриху сражаться друг с другом за верховенство. Пятилетняя Маргарита выказывала признаки сильного характера, под стать трехлетнему Генриху, который пускал своего бронзового коня на скрипучих колесах стрелой через всю детскую в погоню за любым, кто его обидел. Он любил этого коня, ибо на нем восседал рыцарь с копьем и щитом, и Генрих всегда видел себя этим рыцарем, бесстрашным, готовым атаковать врагов; к тому же это давало некое утешение в темноте. Маргарита много раз жаловалась Анне Оксенбридж, чьей обязанностью было присматривать за Генрихом, что брат ободрал ей ноги своим глупым старым конем.

Анна журила Генриха мягко, так что это и бранью-то не назовешь. Генрих знал: стоит только уткнуться лицом в её юбки и состроить скорбную мину, как она тут же подхватит его на руки и начнет голубить. Ему нравилось ласкаться к Анне; она была теплой, мягкой, с огромной грудью, из которой он сосал молоко во младенчестве. Её выбрали за молодость и здоровье, за широкие бедра и пышную грудь, за лицо — кровь с молоком, свидетельствовавшее о крепком здоровье. Генрих, конечно, знал, что она всего лишь няня, а его мать — королева, леди столь благородная, что ей не пристало возиться с детьми в детских. Но дети в детских вырастают, и когда это происходит, они становятся такими же важными особами, как его мать и отец.

Этого дня нужно было ждать. А пока ему приходилось править в детской. Это было бы нетрудно, если бы не соперница Маргарита, которая умела визжать так же громко, как он, лягаться и добиваться своего лестью ничуть не хуже. Об Артуре беспокоиться не приходилось. Хотя он был большим и взрослым, он никогда не слушал их ссор и не участвовал в них; он всегда был кротким и стремился лишь учить уроки.

— Твой брат Артур — хороший мальчик, — говорила Анна. — Почему бы тебе не попробовать стать больше похожим на Принца Уэльского?

— Это я должен быть Принцем Уэльским, — заявлял Генрих.

— Ну-ну, глупости. Артур старше тебя. Это его право.

— На самом деле это мое право...

— Ишь какая гордыня! — восклицала Анна, целуя его. — А теперь постарайся быть паинькой и не пускай своего коня таранить Маргариту. Ты делаешь ей очень больно.

— Я рад.

— Ну, это уж совсем дурно.

— Я дурной. Я хочу быть дурным. Я буду делать больно Маргарите своим конем. Моему рыцарю она не нравится. И Артур ему не нравится. Он считает, что Принцем Уэльским должен быть я.

— Ай-яй-яй! — качала головой Анна; но позже он слышал, как она говорила одной из горничных: «У нашего юного Генриха самомнение будь здоров. Сдается мне, он ревнует к брату. Я вечно твержу ему, что он должен быть больше похож на Артура. И благодарю Деву Марию, что это не так».

Генрих навострил уши. Женское коварство! Разве Анна не твердила ему постоянно, чтобы он был хорошим и тихим, как Артур, и учил уроки — а теперь она благодарит Деву, что он не такой! Это было интересно.

— Слабый, — шептала Анна. — Весь в мать.

— Не думаю, что он заживется на этом свете.

— Меня бы это совсем не удивило. Хорошо, что у нас есть юный Генрих.

— Вот уж где крепыш. Говорят, он пошел в деда, короля Эдуарда. Я его никогда не видела, но слышала, что он был большим, высоким и красивее всех на свете.

— Полагаю, так оно и есть, и юный Генрих станет таким же. Жаль, что он не родился первым... Какой бы из него вышел король!

— Ну... кто знает?..

— Тсс! Нельзя так говорить. Королева подумает, что мы желаем зла её первенцу.

— Боже упаси. Он славный мальчик.

— С ним легче управляться, чем с юным Генрихом, уж поверь мне.

— Ну что ж, им можно гордиться... хоть он и сущее наказание.

«Сущее наказание» удалился, размышляя над услышанным. В его сердце начала расти обида. Со стороны Бога было весьма нелюбезно не сделать его старшим — более чем нелюбезно, просто глупо, ведь ясно, что из него получился бы куда лучший король, чем из Артура.

Он быстро рос и был крупным ребенком. Втайне он радовался, понимая, что догоняет Артура. Артур был щуплым и хилым; Генрих же был не столько толстым, сколько коренастым и крепким; у него было личико херувима с кожей, словно молоко и розы, тогда как лицо Артура было худоватым и бледным. Рыжеватые волосы Генриха были густыми и пышными, волосы Артура казались куда менее живыми. Маргарита была очень похожа на Генриха. Крикливая и требовательная, она вечно создавала вокруг себя суматоху и постоянно спорила с няньками, желая сделать что-то запретное.

Генрих чувствовал, что детская была бы куда более счастливым местом без Маргариты — да и без Артура, если на то пошло. Он бы предпочел детскую, где он был бы самым старшим, а с ним, возможно, пара братьев и сестер, которые смотрели бы на него снизу вверх, словно он уже король.

Ему нравилось покидать Элтемский дворец, что случалось раз или два, когда он ездил навестить родителей в Вестминстер. Он ехал верхом на своей покойной лошадке — которую вел под уздцы сквайр — и народу он