Рождение воина - Майкл Форд

Лисандру приснилось, что он один бредет за телегой, которая везет тело матери. В телегу был впряжен Пегас, конь Сарпедона.

Тишину нарушил чей-то голос. Это была Атеназия.

Она взывала к Лисандру: «Лисандр, помоги мне, — голос проникал сквозь складки савана. — Я еще жива, — шептала мать. — Лисандр, произошла ошибка. Вызволи меня отсюда».

Лисандр крикнул, желая остановить Пегаса, но конь даже ушами не повел, неумолимо таща телегу дальше. Впереди показалась могила — в земле зияла черная дыра.

Лисандр подбежал к Пегасу, схватил того за уздцы и рванул их изо всех сил. Темная голова коня не шевельнулась. Его черные глаза сделались стеклянными. Лисандр потянул снова, но шея Пегаса точно окаменела. Юноша подошел к телеге и поднялся на доску рядом с телом. Он потянул за саван, скрывавший лицо матери. Ее голова была так туго завернута в него, что Лисандр не понимал, как ей удается дышать.

Голос матери продолжал взывать к нему:

«Освободи меня, Лисандр. Я хочу снова тебя видеть. Произошла ошибка. — Пока Лисандр снимал многослойный саван, под хрупкой тканью показались черты лица: нос, впадины глаз. — Вот так хорошо, Лисандр. Ты почти освободил меня».

Лисандр сорвал последний кусок ткани. Но то была не его мать. Там лежал Тимеон. Лисандр упал с телеги и закричал от ужаса.

— Нет!

Тяжело дыша, Лисандр сел в кровати и сложил руки перед собой. В комнате царил мрак.

На дальней стене отразился слабый свет. За дверью послышались шаги, луч фонаря выхватил лицо Сарпедона. Вместе с ним вошел Страбо, держа чашу с водой, от которой шел пар.

— Уже пора, — сказал дед.

Лисандр сбросил одеяло и быстро умылся. Завязав сандалии, он закутался в плащ и вышел из комнаты.

Тонкий слой влаги покрыл окаймлявшие внутренний дворик колонны. Казалось, будто в воздухе витают кристаллики льда, при каждом вздохе жалившие Лисандру горло. У входа юношу ждала лошадь, из ее ноздрей вырывались серые облачка пара.

— Я молил богов хранить тебя в горах, — произнес Сарпедон. — Теперь я буду просить их, чтобы ты благополучно вернулся. — Он умолк. — Гонец сообщил мне о смерти Агесилая.

Лисандр не мог определить, сердится ли дед.

— Мы ничем не могли…

— Ты не обязан мне ничего объяснять, — прервал его Сарпедон. — Горы испытывают мужчин, и я горжусь тобой. Горжусь даже больше, чем когда вернулись мои оба сына.

Лисандр выпрямил плечи — он знал, что такие слова даются деду нелегко.

— Поезжай в казарму на моей лошади, — сказал Сарпедон. — Твои товарищи уже ждут тебя.

— А вы где будете? — спросил Лисандр.

— Жаль, что я не могу пойти с тобой, — ответил Сарпедон. — Но один эфор всегда должен оставаться в Спарте, — в глазах Сарпедона сверкнул лунный свет. Дед крепко обнял Лисандра. — Тебе понадобится все, чему ты научился, сын Торакиса. Не забывай, что для спартанского воина нет большей чести, чем смерть.

Лисандр вскочил в седло.

— Смерть и честь!

Он пришпорил лошадь пятками и поскакал к казарме.

В холодном утреннем свете Лисандр думал о словах Сарпедона. Тот сказал, что гордится им. Эти слова еще больше разожгли в нем храбрость, хотя где-то в глубине души Лисандра мучило сомнение, увидит ли он деда еще раз.

Небо было тусклым, когда Лисандр привязал лошадь у казармы.

Внутри спального помещения ученики с помощью рабов прилаживали доспехи. Когда Лисандр вошел, все взволнованно уставились на него. Еще вчера это были мальчики и сражения были для них лишь рассказами.