Клинок эмира - Георгий Брянцев

Стояла темная безлунная ночь. Из комнатушки Наруза Ахмеда тускло светился рыжий огонек. Ахун подкрался к оконцу и прислушался. Наруз Ахмед был не один. Слышались два голоса. Старик попытался заглянуть в окно, но ничего не увидел: стекло было мутное, затянутое густым слоем пыли.

"Кто там у него? — подумал Ахун. — С кем он водит дружбу, этот ишак?"

Прижавшись к стене, будто сонная птица, Ахун стоял, обдумывая происшедшее. Медленно ворочались мысли. Как ни глуп был сын Ахмедбека в глазах старого табиба, но сам себе старик казался еще глупее этого щенка. Если Наруз Ахмед, не зная сути тайны, продал клинок, то Ахун сделал худшее — он выболтал все сокровенное. Снедаемый стыдом и раскаянием, он пришел сюда, чтобы поделиться с Нарузом Ахмедом, обсудить положение, найти выход.

Старик ждал, когда гость уйдет от Наруза Ахмеда, но тот, видимо, не торопился. Стоять под окном было и трудно и неловко. Мало ли что могут подумать соседи. И Ахун решил войти в дом. Наруз Ахмед догадается, зачем явился табиб, и постарается выпроводить гостя.

Ахун пробрался во двор, вошел в открытую дверь и оказался в совершенно темных сенцах. Лишь по звуку голосов он на ощупь взял нужное направление и отыскал вход.

В комнате было двое: Наруз Ахмед и незнакомый человек, по-видимому иранец. Это был приятель Наруза Ахмеда полотер Масуд.

— Салям! — коротко бросил старик, приложив руку к груди.

— А! Достопочтенный Ахун-ата! Салям алейкум! — весело отозвался Наруз, вышел из-за стола и, подойдя к старику, пожал его дряблую руку своими сильными руками. — Вы очень плохо выглядите, — заметил он. — Что случилось? Больны, устали или неприятность какая-нибудь?

— Всего понемногу! — неопределенно ответил Ахун и опустился на низенькую скамеечку.

— Это заметно, — сказал Наруз Ахмед и вернулся к столу. — Я сразу увидел. В тот раз вы были значительно лучше.

Старик глубоко вздохнул и обвел взглядом комнату. Удивительно! За короткое время она преобразилась. Над кроватью висит цветистый коврик, сама кровать покрыта синим шелковым покрывалом. На полу — дорожка. Ничего этого раньше не было. Не было и квадратного стола на низеньких ножках, и полдюжины скамеек. В углу пыхтит медный самовар — тоже обновка! Появилась лампа… Глаз Ахуна умеет замечать. Все это новенькое появилось только что. А на столе? А на столе голубые чайники с красными узорами, такие же пиалы, белые лепешки, сахар, сушеные фрукты, мед и бутылка. Если судить по тому, как разговорчив и приветлив хозяин, тогда ясно, с чем она. На Нарузе свежий чесучовый костюм. И всем своим видом он выражает воплощенное благополучие. Вот что значат деньги! И все это позволил себе Наруз Ахмед, конечно, благодаря великодушию старого фокусника Али Мансура, не иначе!

От чая Ахун не отказался и принял из рук хозяина пиалу.

Разговор начался было о погоде, но скоро прервался.

Ахун отхлебывал чай маленькими глотками, посапывал и исподлобья разглядывал Масуда.

Когда старик покончил с пиалой, Масуд почувствовал, что он здесь лишний, распрощался и вышел.

После того как стихли его шаги, Ахун поинтересовался:

— Кто это?

— Местный житель, хороший человек и мой давний знакомый. Мы когда-то работали вместе в отеле "Дербент" полотерами. А что?

— Ничего. Я к тебе по делу.

— Я так и подумал.

— Беда случилась, — проговорил Ахун упавшим голосом.

Наруз Ахмед насторожился:

— Какая беда, с кем?

— С тобой и со мной, — ответил Ахун. Он достал из-за пояса кубышку с насом, повертел ее в руках и сунул обратно.

— Ну, ну… Говорите… Что же вы? — подтолкнул его обеспокоенный Наруз.

— Сейчас. Сейчас, сын мой. Если бы ты знал только, как мне тяжело говорить об этом, как больно моему старому сердцу, как тягостно на душе. Все случилось какой-нибудь час назад, а я, кажется, постарел на добрый десяток лет. — Ахун сделал глубокий вздох, часто заморгал глазами и начал щипать свою бороду.

— Пока ничего не понимаю…

— А я ничего еще и не сказал, — строго заметил Ахун, — И ты не торопи меня! — Он нахмурился, выждал немного и продолжал: — Сегодня вечером ко мне пришел незнакомый иранец. Он сказал, что меня зовет какой-то знатный господин, и велел торопиться. Мы сели в машину и поехали. Остановились возле особняка на улице Лалезар. — Старик закашлялся и потянулся к пиале.

Название улицы привело в смятение Наруза Ахмеда. Он хотел было задать вопрос, но сдержался и промолчал.

— Слушай дальше, — продолжал Ахун. — Иранец провел меня в богатый дом, и там встретил нас хозяин, такой же больной, как ты сейчас.

— Кто же он? — перебил его Наруз Ахмед.

— Богатый иностранец.

— Каков из себя?

— Хм… Разве это важно? Ну, как сказать… Пожилой, лет под шестьдесят. Светлый. Волосы гладкие, прилизанные. Ростом, пожалуй, с тебя. Хорошо одет. Свободно говорит по-нашему.

"Он… он…" — мелькнуло в голове Наруза Ахмеда и он поторопил рассказчика:

— Ну, ну… Говорите дальше.

Ахун продолжал:

— Этот иностранец знает кое-что обо мне и о твоем отце. Он познакомился с Ахмедбеком еще в Бухаре. Встречался с ним в Афганистане. Ахмедбек показывал ему свой клинок и рассказал тайну клинка.

— Быть не может! Что за ерунда! — воскликнул Наруз Ахмед, изменившись в лице.

Ахун покачал головой:

— Я сам вначале не поверил, но это так.

— Чушь! Отец ничего не говорил мне об этом иностранце. Он говорил о вас.

— Не знаю, не знаю, — пробормотал Ахун. — Я передаю тебе то, что я слышал. Оказывается, на этом свете нет ничего невозможного.

— Не могу поверить, чтобы отец… А зачем вас позвал иностранец?

— Я долго не мог догадаться, а потом он объяснил. Он рассказал мне все и спросил, могу ли я подтвердить, что в клинке таится важный секрет.

— И что же сказали вы?

— Я сказал, что Ахмедбека знал, что видел в его доме клинок, но ни о какой тайне никогда ничего не слышал. Он рассмеялся и говорит: "Я не верю вам. Но если вы забыли тайну, то я могу напомнить вам о ней". Иностранец вышел из комнаты и вернулся с клинком в руках. В глазах у меня помутилось. Это был клинок твоего отца, подаренный ему эмиром. Ошибиться я не мог… Иностранец спросил, подавая мне клинок: "Это он?" Я преодолел волнение, охватившее меня, и твердо сказал, что это не тот клинок. "Не тот?" удивленно спросил он. Я повторил, что не тот. Он обнажил клинок, положил его на стол, склонился над ним и произнес: "А может быть, вы ошибаетесь? Смотрите сюда!" — А у меня дрожали руки и ноги. — "Видите вот эти узоры, черепа и цифры? Ведь суть-то в них. Неужели я спутал? Не может быть на свете второго такого же клинка!" Я сделал вид, будто не понимаю, и повторил, что ни разу не видел этого клинка.