Такер - Луис Ламур

Время от времени я оглядывался назад, чтобы посмотреть, нет ли за мной погони, но дорога была пустынна. День стоял теплый и солнечный. Море искрилось в лучах солнца, на горизонте виднелся остров Каталина.

Несколько раз я останавливался, чтобы полюбоваться открывшимся передо мной величественным видом. Справа от дороги тянулись невысокие горы с остроконечными вершинами, покрытые зарослями чапарраля. Кое-где горы перерезали каньоны, соединяющиеся с долиной Сан-Фернандо. В горах до сих пор водились гризли, хотя теперь их стало меньше.

Лучше всего, подумал я, если я буду избегать Руби Шоу и ее новых друзей в Лос-Анджелесе. Боб Хеселтайн и Малыш Рис поехали в Сонора-таун и спрятались там. Вне всякого сомнения, они заранее знали, к кому они едут.

Вдоль подножия гор тянулся еле заметный след фургона — две колеи, примявшие редкую траву, — но это был все-таки след, и я поехал по нему и вскоре догнал сам фургон, которым управлял старый мексиканец.

Он поднял руку, чтобы поприветствовать меня, и я пустил своего коня шагом. Улыбка у мексиканца была открытая и приятная.

— Прекрасный вид, — сказал я, показав рукой на отделявшую нас от берега моря степь, поросшую кое-где дубовыми рощицами и зарослями кактусов.

Мексиканец натянул поводья, и я остановился рядом с фургоном.

— Да, на это стоит посмотреть, — согласился он, — и всякий раз видишь степь и море в новом свете. Я много раз любовался этой картиной отсюда, — он махнул рукой в сторону гор, — и отсюда.

— Я слыхал, что в каньонах скрываются грабители, — сказал я. — Вы не боитесь ездить один?

Он пожал плечами.

— Я старый человек, сеньор, и к тому же очень бедный. Чего мне их бояться?

— Нельзя назвать бедным того, — сказал я, — кто умеет понимать красоту. Она возвышает дух.

Старик посмотрел на меня и отвел взгляд.

— Вы приехали издалека?

— Из Техаса, — ответил я. — И из Колорадо.

— А, знаю эти места. Когда я был моложе, сеньор, я много путешествовал. Вы приехали сюда, чтобы купить землю?

— Нет, — ответил я. — Я преследую грабителей. Они взяли то, что им не принадлежит.

— Вы — полицейский?

— Нет, я простой человек.

Старик понимающе кивнул.

— Мой дом здесь, неподалеку. В это время дня я обычно пью кофе. Присоединитесь ко мне?

Многие люди подумали бы, что разговаривать с этим бедным старым мексиканцем — пустая трата времени, но я на собственном опыте убедился, что ничью дружбу нельзя отвергать, особенно мне, человеку, у которого в этих краях совсем не было друзей.

Дом мексиканца был очень маленьким — простая хижина, стоявшая на горном уступе. Неподалеку располагался небольшой корраль, в котором я увидел несколько осликов, двух лошадей и небольшое стадо коз. Дом был хоть и бедный, но очень чистый.

На пороге нас встретила молодая девушка лет шестнадцати и мальчик-подросток.

— Это мои внуки, — сказал старик. — Они мне помогают. Хорошо иметь внуков на старости лет.

— У вас есть сын?

— У меня их было трое. Один живет в Мехико, а два других — умерли. Они были вакерос, сеньор, а жизнь у вакерос очень нелегкая. Один погиб, упав вместе с лошадью, когда заарканил дикого быка. Мой сын убил быка, но прежде чем умереть, бык боднул его. Через три дня сына привезли домой, сеньор, но помочь ему уже было нельзя.

— А второй?

— Тот пропал в пустыне, амиго. Пустыня погубила его, как и многих других. Он ушел в пустыню и не вернулся назад. Наверное, он погиб в Мохаве. Насколько я знаю, с их ранчо угнали лошадей, а он с другими пустился в погоню за конокрадами. Сын отстал от других и пропал. Мы так и не смогли его найти. Это было три года назад, и если бы он остался жив, то пришел бы домой, ведь дома его ждали жена и дети, а он был хорошим отцом и хорошим сыном. Эти мальчик и девочка — его дети.

Мы сидели в хижине за столом. Дверь была распахнута, и мы смотрели на холмистую равнину вдали, тянувшуюся до самого моря. Старик рассказал о своей семье, о жизни в этих краях и последних новостях, перескакивая с одной темы на другую.

Потом он спросил:

— А кто эти люди, о которых вы говорили? Это гринго?[3] — Он замолчал, боясь, что я рассержусь на него за это слово, а потом добавил: — Простите, это очень плохое слово — гринго.

Я улыбнулся.

— Что тут плохого? Это очень распространенное слово, и я не против, чтобы вы его употребляли. На такие пустяки глупо обижаться. Да, те люди, за которыми я гоняюсь, действительно гринго.

И я принялся описывать Боба и Малыша, стараясь не упустить ни одной детали. Мальчик внимательно слушал меня, а когда я закончил, сказал своему дедушке что-то по-испански. Испанский был мне знаком, поскольку я вырос в Техасе, где половина ковбоев — мексиканцы. Я понял, что сказал мальчик, но промолчал.

— Мой внук говорит, что он видел этих людей в Сонора-таун. Они остановились в доме Виллареала — по крайней мере, он сам себя так называет. Он меняет имена, как перчатки… или даже чаще.

— А ваш внук знает, где стоит его дом?

— Да, знает. Он видел их вчера вечером, когда ездил в гости к другу. Они приехали на прекрасных лошадях и оставили их в коррале Виллареала. Он содержит таверну, сеньор.

— Таверна в Сонора-таун? Это, наверное, настоящий притон? Я имею в виду, что там, наверное, собираются самые отъявленные негодяи?

— Да, это так и есть. Не ходите туда, сеньор.

Да он прав, если я появлюсь там, дело может дойти до перестрелки, причем совсем не с Бобом и Рисом, а с кем-нибудь другим. А денежки тем временем опять уплывут.

— А ваш внук сможет подсунуть записку под дверь, но так, чтобы его никто не заметил? Скажем, ночью?

Мальчик кивнул.

— Конечно. Я иногда хожу в магазин рядом с домом Виллареала и прохожу мимо таверны.

Я написал всего одну строчку: «Скажите Руби, что Эл Кашион оказался плохим стрелком».

Это подскажет Бобу — если он, конечно, уже сам не знает, — что я в Лос-Анджелесе, и он начнет меня разыскивать. Не думаю, что он окажется таким глупцом, что станет ждать, пока я сам до него доберусь.

Ближе к вечеру я вернулся в город, но на этот раз совсем другой дорогой. Я проехал мимо карьеров, где люди Хэнкока добывали смолу для крыш, миновал несколько ферм и с юга въехал в предместье Лос-Анджелеса, населенное индейцами.

Оставив лошадь в платной конюшне, я вернулся в отель, но не успел зайти в свою комнату, как в дверь тут же постучали. На мгновение я заколебался, открывать или нет, а потом все-таки спросил: