Гайдзин - Джеймс Клавелл

Она уже дошла до двери, когда та неожиданно открылась. Из операционной вышел Бебкотт и остановился, увидев её.

— О, здравствуйте, мисс Анжелика, честное слово, вы выглядите просто обворожительно, — проговорил он, едва не запинаясь.

— Благодарю вас, доктор. — Её улыбка была доброй, голос звучал мягко. — Я хотела спросить… мы не могли бы поговорить… это недолго.

— Конечно. Входите. Будьте как дома. — Бебкотт захлопнул дверь операционной, усадил её в лучшее кресло и прошел к себе за стол, в полном смятении от её светящейся красоты, от того, как подчеркивала прическа безукоризненную линию её длинной шеи. Веки у него покраснели, и он очень устал. «Но, с другой стороны, иной жизни я не знаю», — подумал он, наслаждаясь видом своей гостьи.

— Это питье, которое вы дали мне вчера ночью, это было какое-то снотворное?

— Да, именно. Я сделал его довольно сильным, поскольку вы… вы были изрядно расстроены.

— Все это так неясно, так перепуталось, Токайдо, мой приезд сюда и встреча с Малкольмом. Это снотворное было очень сильным?

— Да, но не опасным для вас, ничего такого. Сон — это лучшее лекарство, а такой сон был бы наиболее полезным и глубоким. И, клянусь Юпитером, вы хорошо поспали, сейчас уже почти четыре. Как вы себя чувствуете?

— Все ещё немного уставшей, благодарю вас. — Опять легкая, как тень, улыбка, проникавшая в самую его душу. — Как чувствует себя мсье Струан?

— Без изменений. Я как раз собирался навестить его ещё раз, вы можете пойти со мной, если желаете. Дела у него обстоят неплохо, принимая во внимание все обстоятельства. О, кстати, этого парня поймали.

— Парня?

— Того самого, о котором мы рассказывали вам прошлой ночью. Он проник в сад.

— Я не запомнила ничего из вчерашней ночи.

Он рассказал ей о том, что случилось у её двери и в саду, как один грабитель был застрелен, а второго заметили рано утром, но ему удалось скрыться, и, слушая его, она напрягала все силы, чтобы сохранить спокойствие на лице и не закричать вслух того, что кричал её мозг: «Ты, сын Сатаны, со своим дурманящим отваром и своей бестолковостью. Два грабителя? Значит, один из них должен был прятаться в моей комнате, когда ты был там, а ты не сумел найти его и спасти меня, ты и этот второй идиот, Марлоу, вы оба виновны в равной степени.

Благословенная Дева Мария, дай мне силы, помоги отомстить им обоим. И ему, кем бы он ни был! Матерь Божья, об отмщении молю тебя. Но зачем ему понадобилось красть мой крест, ведь другие драгоценности остались нетронутыми, и эти иероглифы, почему он их написал и что они означают? И почему кровью, его кровью?»

Она увидела, что он смотрит на неё, ожидая ответа.

— Oui?

— Я спросил, не хотите ли вы увидеться с мистером Струаном прямо сейчас?

— О! Да, да, пожалуйста. — Она тоже поднялась, полностью овладев собой. — О, боюсь, я пролила кувшин с водой на простыни. Вы не попросите горничную, чтобы она занялась ими?

Он рассмеялся.

— Горничных у нас здесь нет. Против джапских правил. Их работу выполняют мальчики-китайцы. Не беспокойтесь, как только вы вышли из комнаты, они тут же начали уборку… — Он замолчал, увидев, как она вдруг побледнела. — Что с вами?

На мгновение силы оставили её, и она мысленно перенеслась назад в свою комнату, где терла и отмывала пятна, изнывая от страха, что они не сойдут. Но они сошли, и она вспомнила, как проверяла и перепроверяла это снова и снова, чтобы сохранить свою тайну, — ничего не осталось на простынях, ни семени, ни крови, её тайна останется с ней навечно, если она будет сильной и не отступит от своего плана, она должна держаться плана и должна вести себя разумно и осмотрительно, должна.

Бебкотт был поражен её внезапной бледностью; её пальцы нервно мяли ткань юбки. В одну секунду он оказался рядом с девушкой и мягко взял её за плечи.

— Не тревожьтесь, вам нечего опасаться, совершенно нечего.

— Да, извините, — испуганно ответила она. Её голова покоилась на его груди, она вдруг почувствовала, что плачет. — Я просто… мне… я вспомнила несчастного Кентербери.

Она смотрела на себя откуда-то сбоку, словно покинув своё тело, смотрела, как позволяет ему успокоить себя, твердо уверенная, что её план был единственно верным, единственно мудрым: ничего не произошло. Ничего, ничего, ничего.

Ты будешь верить в это до следующих месячных. А потом, если они наступят, ты поверишь в это навсегда.

А если они не наступят?

Я не знаю, я не знаю, я не знаю.