Вайделот - Виталий Гладкий

Он был деревянным, совсем небольшим, и вместо обычного для рыцарских замков просторного пиршественного зала имел только ремтер (трапезную) – длинное, темное и неуютное помещение, меблированное дубовыми столами и лавками. Сержанты трапезничали после того, как насытятся рыцари и покинут ремтер; вслед за ними пищу принимали кнехты. Все они едва различали друг друга при скудном свете жировых светильников. Источников света было совсем немного – брат-служитель, исполнявший роль эконома, был таким же скрягой, как и его начальник, маршал Дитрих фон Бернхайм, и лично отмерял порцию жира полубратьям, которые следили за чистотой зала и накрывали на столы.

Иногда в трапезной зажигались и восковые свечи, но они были очень дорогими, и ими освещали зал только тогда, когда Эльбинг навещали высокопоставленные военачальники Тевтонского ордена – ландмейстер, комтуры (командоры других крепостей) или фогты.

Интерес Хуберта к происходящему был чисто познавательный – обычно на таких пирах он черпал вдохновение, – в отличие от устремлений святого отца, исходившего слюной при виде разнообразных яств, от которых ломились столы. Нужно сказать, что на этот раз маршал наступил на горло своей песне и не поскупился на угощение рыцарям. Ему очень хотелось привлечь их всех под свои знамена для похода на пруссов. По его расчетам выходило, что тевтонских рыцарей – главной ударной силы войска – не хватает, поэтому польские, венгерские и прочие знатные вояки могли бы здорово усилить бронированный кулак Тевтонского ордена.

Менестрелю много раз приходилось бывать на пирах у баронов, и он любил не столько само пиршество, сколько его предвкушение и блистательное начало. Каким шумом наполнялся обычно пустынный и мрачный главный зал замка! Какие богатые краски расцветали под светом многочисленных факелов и свечей! Зал совершенно преображался, делался другим, незнакомым, где-то даже сказочным. Становились видны развешанные по стенам гербы хозяина замка, красочные баннеры и флаги, разнообразное оружие, а тщательно отмытые узкие витражные окна расцвечивали каменные плиты пола разноцветными кусочками световой мозаики (обычно пиры начинались засветло, под вечер).

Но самым потрясающим моментом был тот, когда в зал входили разодетые гости. Разноцветные шелка, меха, золотые галуны, драгоценности… Особенно богаты были пояса. У дам концы поясов ниспадали почти донизу; они обильно украшались топазами, агатами и другими каменьями. Их волосы были тщательно причесаны и заплетены в тяжелые косы, перевиты цветными лентами и золотыми нитями. У многих дам (и мужчин) на головах красовались золотые обручи, на которых сияли драгоценные камни. Блеск золота, серебра и драгоценных каменьев, приятное сочетание цветных материй, среди которых преобладали синий и красный цвета различных оттенков, необычайно оживляли картину, развертывавшуюся перед глазами восхищенного наблюдателя.

Блестящее общество направлялось к длинному и узкому столу, покрытому узорчатой белой скатертью, на котором сверкали тщательно начищенные слугами столовые приборы. Каждый прибор состоял из ножа, ложки и серебряного, а кое-где и золотого кубка. Особенно выделялся сосуд с очень дорогим и редким вином из позолоченного серебра, поставленный перед местом самого знатного гостя. Он имел форму корабля, стоял на невысокой ножке, а над его палубой возвышались мачты, надувались паруса, вились флаги и вымпелы. Снасти были устроены так, что перед питьем их снимали.

Для каждого гостя у его столового прибора заблаговременно клали белые хлебцы. Кроме того, на столе уже стояли большие металлические кувшины с вином, чаши с крышками и без крышек, солонки, соусники.

Первым блюдом обычно был сильно приправленный горячим перцовым соусом жареный олень. За ним подавали под тем же соусом жареного кабана, потом наступал черед павлинам и лебедям, затем шли зайцы и кролики, всевозможные птицы, пироги с мясной начинкой и рыба, жареная и соленая. А после этого мясного изобилия слуги приносили яблоки, гранаты и финики.

В конце обеда уже насытившиеся рыцари снова обращались к пряностям, которыми в изобилии были приправлены все мясные блюда. Перец, мускатный орех, гвоздика, имбирь – все это употреблялось ими с особенным удовольствием. Некоторые ученые умники утверждали, что все это делается для возбуждения и поддержания жажды, чтобы побольше выпить вина, потому что трезвый гость на пиру хуже сарацина, но у Хуберта было свое мнение на сей счет. Не все рыцари, приглашенные к столу барона, имели возможность полакомиться заморскими пряностями – они были очень дороги и не всем по кошельку. Вот вассалы и пользовались удобным моментом, чтобы полакомиться на пиру у сеньора столь редким и ценным продуктом.

Обычно Хуберт присутствовал на пирах в большой компании жонглеров, странствующих музыкантов и певцов. Среди них народ был самый разный – и скряги, и кутилы, и большие шутники, и постные святоши, и те, кто свою жизнь не ставил ни в грош, но все надеялись на сытное угощение и приличный заработок, а уж веселились штукари от души, да так, что чертям в аду становилось тошно. Особенно отличались грамотные студиозы, которые не шибко признавали разные условности и приличия; им было все равно, кого высмеивать в своих песнях и стихах – графа (приближенного самого короля), монаха-отшельника, холеную баронессу или неумытую базарную склочницу из простолюдинок.

После выступления музыкантов и жонглеров гости собирались вокруг хозяйки, которая раздавала им на память недорогие подарки: кушаки, гребни, застежки и тому подобное. А молодежь устраивала игры на открытом воздухе и танцы. Более солидные, убеленные сединами господа играли в шашки, кости и шахматы. Игра в шахматы считалась благороднейшей в ряду других игр, но Хуберт, еще тот мошенник, не любил ее из-за того, что она не приносила такой доход, как игра в кости.

Ничего подобного на пиру у маршала Тевтонского ордена Дитриха фон Бернхайма не было. За исключением сытной еды и удивительно красивого предзакатного неба, раскинувшего свой шатер над головами пирующих. Природа словно задалась целью скрасить несколько мрачноватое пиршество, которое из интересного, почти театрального действа превратилось в примитивное обжорство. По небу были проложены красные, розовые, оранжевые, голубые, синие и желтые мазки, составившие божественный узор, не поддающийся описанию.

Что касается монаха, то он сидел и тихо поскуливал, пуская голодные слюнки. Его взгляд был неотрывно прикован к столу, где как раз подали источавшую умопомрачительный запах жареную свинину; правда, не дикую, а домашнюю – охотиться в лесах даже возле самого Эльбинга было небезопасно. Случалось, что по пути в крепость пропадали не только отдельные воины, но и целые провиантские обозы. Маршал, конечно, мог навести порядок в окрестностях огнем и мечом, но подготовка к войне с пруссами занимала все его время, да и не хотелось лишний раз нагружать (а что еще хуже – терять) своих кнехтов перед тяжелым походом.

Заметив его состояние, Хуберт снисходительно сказал:

– Терпение, отец Руперт, терпение. У нас все еще впереди – и сытная еда, и добрая выпивка. Уж в этом я могу поклясться своим добрым именем. Хотя, если честно, не такое уж оно и доброе. В той местности, откуда я родом, хорошо знали моего папашу, Отто фон Крумбаха. Да, да, святой отец, я принадлежу к старинному дворянскому роду. Но поскольку с раннего детства я прослыл паршивой овцой, меня в конце концов изгнали сначала из университета за чересчур свободный и веселый нрав, а затем и из родной обители, и пришлось мне отправиться бродяжничать. Так вот, мой родитель по натуре был игрок. На моей памяти он несколько раз проигрывал свой замок и лен[34](хотя это было и не совсем законно) и отыгрывал все обратно. Когда папаша оказывался совсем на мели из-за отсутствия средств и ему не на что было играть, он едва не силком усаживал за стол меня и моих старших братьев, и мы днями играли в кости. В конечном итоге лишь один я научился играть более-менее сносно, что со временем сослужило мне хорошую службу. Когда я подрос и вознамерился покинуть отчий дом, чтобы продолжить обучение в университете, отец встал на дыбы. Нет! – таким был его ответ. И тогда я предложил ему сыграть в кости. Если выиграю – значит, путь мой лежит в университет и ему придется платить за мое обучение, а ежели проиграю, тогда все равно: прощай, родной замок, и здравствуйте, дорога и вечные скитания. Я ведь был самым младшим в семье и мне от отцовских щедрот ничего не светило…