Пять недель на воздушном шаре - Жюль Верн

– Этот бедняга должен быть где-нибудь поблизости, – заметил Джо, – так как…

– Ко мне! Ко мне! – раздался тот же голос, но уже более слабый!

– Варвары! – закричал, весь трясясь от волнения, Джо. – А что, если они прикончат его еще этой ночью?

– Слышишь, Самуэль, – бросился Кеннеди к своему другу, хватая его за руку, – если они прикончат его ночью!

– Это мало вероятно, друзья мои. Дикие племена умерщвляют своих пленников обыкновенно среди бела дня: им, видите ли, для этого непременно нужно солнце, – пояснил доктор.

– Ну, а что, если мне воспользоваться ночной темнотой и пробраться к этому несчастному? – промолвил шотландец.

– Тогда и я пойду с вами, мистер Дик, – предложил Джо.

– Постойте, постойте, друзья мои! Этот план делает честь вашему сердцу и вашей храбрости, но вы подвергаете опасности всех нас и еще больше можете повредить тому, кого мы хотим спасти.

– Почему же? – возразил Кеннеди. – Ведь эти дикари страшно перепуганы. Они разбежались и больше не вернутся.

– Дик, умоляю тебя, послушайся меня! Поверь, я имею в виду общее благо. Если бы ты случайно попался им в руки, все бы пропало.

– Но этот несчастный? Он ждет, надеется. И никто не отзывается, никто не идет на помощь. Ему уже, верно, начинает казаться, что ружейные выстрелы ему только померещились.

– Его можно успокоить, – заявил доктор Фергюссон. И, поднявшись, доктор приложил ко рту руку в виде рупора и прокричал на том же языке, на каком взывал о помощи неизвестный:

– Кто бы вы ни были, не теряйте надежды! Три друга думают и заботятся о вас.

В ответ на это раздался ужасный вой, заглушивший, без сомнения, ответ пленника.

– Его убивают! Его прикончат! – закричал Кеннеди. – Наше вмешательство только ускорило его смертный час. Надо действовать!

– Но каким образом, Дик, подумай, что можно сделать в таком мраке?

– Ах, если бы было светло! – воскликнул Дик.

– Ну, хорошо, а если б был день, что бы ты тогда сделал? – каким-то особенным тоном спросил доктор.

– Ничего не может быть проще, Самуэль, – ответил охотник. – Я спустился бы на землю и стрельбой разогнал бы этот сброд.

– А ты, Джо, что сделал бы? – обратился к нему Фергюссон.

– Я, сэр, поступил бы более осторожно. Дал бы знать пленнику, в каком направлении ему бежать.

– Но каким же образом?

– Привязал бы записку к стреле, которую, помните, я поймал на лету, или же громко сказал бы ему это, благо дикари не понимают нашего языка.

– Ваши планы несбыточны, друзья мои. Спастись бегством этому несчастному страшно трудно, если б даже он сумел ускользнуть от своих мучителей. Твой же проект, дорогой Дик, при твоей отваге да еще благодаря страху, который мы нагнали на них стрельбой, быть может, и удался бы. Но провались он – тебе грозила бы гибель, и нам пришлось бы спасать уже не одного, а двоих. Нет! Надо действовать иначе – так, чтобы все шансы на успех были на нашей стороне.

– Но действовать немедленно, сейчас же, – настаивал охотник.

– Может быть, и так, – проговорил Фергюссон, как бы подчеркивая эти слова.

– Да неужели, сэр, вы в силах рассеять эту тьму?

– Кто знает, Джо…

– Ах, сэр! Если только вы сделаете нечто подобное, я сейчас же заявлю, что вы – самый великий ученый в мире!

Доктор несколько минут помолчал. Видимо, он обдумывал какой-то план. Оба, Дик и Джо, с трепетом смотрели на него. Они были страшно взволнованы этим совершенно необычайным положением.

Вскоре Фергюссон заговорил:

– Вот мой план: у нас еще не тронут балласт в двести фунтов. Мне кажется, что этот пленник, – он ведь изнурен, измучен, – не может весить больше самого тяжелого из нас. Следовательно, у нас во всяком случае остается лишним шестьдесят фунтов балласта, и его можно сбросить, чтобы скорее подняться.

– Объясни, пожалуйста, что ты думаешь предпринять? – попросил Кеннеди.

– А вот что. Ты сам понимаешь. Дик, что если мне удастся захватить пленника и я сброшу количество балласта, равное ему по весу, то равновесие шара не будет нарушено. Но если придется как можно скорее подниматься, чтобы ускользнуть от этой оравы негров, мне понадобится прибегнуть к более энергичным средствам, чем моя горелка. И вот для этого в нужную минуту и придется сбросить остаток балласта.

– Видимо, это так, – согласился Дик.

– Но здесь есть и отрицательная сторона, – продолжал Фергюссон. – Чтобы спуститься потом, мне понадобится выпустить количество газа, пропорциональное излишку сброшенного балласта. Конечно, газ вещь очень ценная, но можно ли думать об этом, когда вопрос идет о спасении человеческой жизни!

– Ты совершенно прав, Самуэль: мы должны пойти на любые жертвы, чтобы спасти этого человека.

– Приступим же к делу, – сказал Фергюссон. – Начните с того, что переместите балласт к борту корзины так, чтобы его сразу можно было сбросить.

– А как быть с темнотой?

– Пока она скрывает наши приготовления, а когда они будут закончены – рассеется. Держите оружие наготове. Быть может, придется стрелять. Чем мы располагаем? Один выстрел из карабина, четыре из двух ружей, двенадцать из двух револьверов, всего семнадцать. Мы можем сделать все семнадцать в четверть минуты. А может быть, стрелять не понадобится. Ну что, вы готовы?

– Готовы, – ответил Джо.

Балласт поместили у борта, зарядили оружие.

– Прекрасно, – одобрил доктор. – Будьте же внимательны. Ты, Джо, сбрасывай балласт, а ты. Дик, хватай пленника. Но помните: ничего не делать без моего распоряжения. А теперь, Джо, ступай скорей, отцепи якорь и мигом возвращайся назад в корзину.

Джо проворно спустился вниз по канату и через несколько минут вернулся обратно. «Виктория», получив свободу, повисла в воздухе почти неподвижно.

В это время доктор убедился, что в смесительной камере есть достаточно газа, чтобы в случае надобности пустить в ход горелку, не прибегая к помощи бунзеновской батареи. Потом он взял два хорошо изолированных проводника, служивших для разложения воды, и, порывшись в своем дорожном чемодане, достал оттуда два заостренных уголька, которые и прикрепит к концам проводников.

Оба его друга смотрели на то, что он делает, ровно ничего не понимая, но молчали. Закончив свою работу, Фергюссон стал посреди корзины и, взяв в каждую руку по проводнику с угольками, сблизил их концы.

И вдруг яркий, ослепительный, невыносимый для глаз свет вспыхнул между остриями угольков. Огромный сноп электрического света прорезал ночной мрак.