Орел стрелка Шарпа - Бернард Корнуэлл

— Иными словами, будет сделано все, чтобы пожертвовать мной ради спасения Симмерсона?

— Боюсь, да, — проговорил Лоуфорд. — А то, что сэр Артур тебя защищает, будет расценено как политический шаг.

— Но ради всех святых! Я же ни в чем не виноват!

— Я знаю. Знаю. — Лоуфорд попытался успокоить Шарпа. — Это не имеет никакого значения. Симмерсон выбрал тебя в качестве виновника всех своих несчастий.

Шарп знал, что все обстоит именно так. Он будет в безопасности в течение нескольких недель. Уэлсли проникнет на территорию Испании, вступит в сражение с французами, а после этого прибудет письмо из министерства, короткое простое письмо, которое положит конец его карьере военного. Шарп не сомневался, что о нем позаботятся. Самому Уэлсли наверняка будет нужен управляющий поместьями, или он порекомендует Шарпа кому-нибудь из своих друзей. Но вся оставшаяся жизнь пройдет под знаком того, что именно он виновен в захвате французами королевского знамени Южного Эссекского батальона. Такова будет официальная версия. Он вспомнил свой последний разговор с Ленноксом. Неужели шотландец предвидел, что все будет именно так?

— Есть еще и другой путь, — тихо сказал Шарп.

— Какой? — удивился Лоуфорд.

— Когда я понял, что знамя потеряно, я принял решение. А еще дал обещание умирающему офицеру. — Слова звучали ужасно мелодраматично, но ведь это было правдой. — Я пообещал ему поменять знамя на Орла.

В комнате повисла тишина, а потом Лоуфорд тихонько присвистнул.

— Этого никто и никогда не делал.

— Но ведь они сумели забрать наше знамя? Легко сказать! Шарп знал, что, в отличие от Симмерсона, который не мешал французам пленить королевское знамя, они сделают все, чтобы Шарп не сдержал слово. В последние шесть лет французы стали появляться на поле боя с новыми штандартами. Позолоченные орлы на длинных шестах заменили старые знамена. Говорили, что император лично вручает полку Орла, который становится не просто знаком данного полка — это символ гордости французов за свой новый строй. Захватить Орла означало нанести оскорбление самому Бонапарту.

— Я не имею ничего против того, чтобы заменить знамя Симмерсона на Орла. Но меня возмущает, что мне придется расчистить себе путь, вырезав роту французских гренадер, ради того, чтобы остаться в армии.

Лоуфорд промолчал. Он знал, что Шарп прав; он мог заставить тех, кто заседает в Уайтхолле, отказаться от своих намерений свалить всю вину на него, только совершив такой подвиг, что они будут выглядеть полнейшими идиотами, если захотят превратить его в козла отпущения. Сам Лоуфорд считал, что Шарп сделал вполне достаточно: отвоевал второе знамя и захватил пушку, но в переложении Симмерсона доклад о его поступках будет перевернут с ног на голову. Чтобы получить возможность остаться в армии, Шарп должен рискнуть жизнью, совершить какой-то выдающийся поступок. Шарп насмешливо улыбнулся и хлопнул по пустым ножнам.

— Кто-то однажды сказал, что в нашем деле в расчет идет только последнее сражение. — Он помолчал немного, а потом добавил: — Если, конечно, ты не обладаешь влиянием и деньгами.

— Да, Ричард, если ты не обладаешь деньгами и влиянием.

— Спасибо, сэр. — Шарп усмехнулся. — Пойду присоединюсь к ликующей толпе. Насколько я понимаю, мои стрелки остаются со мной?

Лоуфорд кивнул.

— Удачи тебе.

Он задумчиво посмотрел Шарпу вслед. «Если кто-то и может отобрать у французов Орла, — подумал Лоуфорд, — так это новоиспеченный капитан Шарп». Он стоял у окна и смотрел, как Шарп вышел на залитую солнцем улицу и надел на голову потрепанный кивер; в тени его поджидал великан-сержант — на такого Лоуфорд не задумываясь поставил бы сто гиней, если бы дело дошло до рукопашного боя. Сержант подошел к Шарпу, они о чем-то коротко поговорили, и сержант треснул офицера по спине, а потом издал такой громогласный вопль, что его услышал Лоуфорд, находившийся на втором этаже резиденции.

— Лоуфорд!

— Сэр? — Лоуфорд вошел в соседнюю комнату и взял бумагу из рук Уэлсли. Генерал обмакнул перо в чернильницу.

— Вы ему объяснили?

— Да, сэр.

— Бедняга. — Уэлсли покачал головой. — Что он сказал?

— Сказал, что рискнет, сэр.

— Рискнуть придется всем, — фыркнул Уэлсли. Потом взял другой листок бумаги. — О Господи! Нам послали четыре ящика аммиака, три — глауберовой соли и двести костылей! Они думают, у меня тут госпиталь, а не армия!