Туарег 2 - Альберто Васкес-Фигероа

– Я тебя подброшу, – предложил Нене Дюпре.

Туарег оглянулся на вертолет:

– На этой твоей тарахтелке? Мне и одного раза хватило, чуть с ума не сошел!

– Не могу поверить, что ты боишься, – пошутил француз.

– А я и не боюсь, просто шум не для моих ушей. К тому же я пойду с верблюдами.

– Ты хочешь вернуться на верблюдах? – удивился Нене Дюпре. – Почему?

– Они помогут мне, если будет нападение.

– Полудохлые верблюды?

– Тут все сгодится. Важно не то, что у тебя есть оружие, важно, как ты сумеешь им воспользоваться.

– Ну, как хочешь! – кивнул пилот. – В конце концов, не придется делать лишний крюк. Мне и так грозит остаться без топлива, если я переброшу этих двоих в более или менее цивилизованное место.

Туарег зашел в шатер и разбудил спящего итальянца. Пино посмотрел на него так, словно не мог сообразить, кто перед ним и где он сейчас находится.

Когда на лице парня появилось узнавание, Гасель сказал:

– Я отпущу тебя, если ты мне пообещаешь, что помощь твоего отца остается в силе.

– Я не уйду, – ответил Пино. – Или мы уходим вшестером, или все остаются.

– Нет, – возразил Гасель. – Условия здесь ставлю я. Скажи-ка лучше, как зовут твоего штурмана?

– Белли. Маурицио Белли.

– Хорошо!.. Теперь слушай. Ты улетаешь на вертолете, постараешься как можно быстрее добраться до своей Италии и там нажмешь на своего отца, чтобы мне передали виновного. Если через десять дней виновного не будет, твой друг умрет первым… Тебе понятно?

– Да чего тут не понять. Но, повторю, мне лучше остаться. Мой отец будет намного сильнее прижат, когда я здесь.

– Не глупи. Останешься – умрешь, и в итоге все проиграют.

– Не согласен! Я считаю, что…

Туарег прервал его нетерпеливым жестом:

– Мне неважно, что ты считаешь. Важно, как считаю я. Делай, что я тебе сказал, и доверься Дюпре, он человек честный. Мне будет выгодно, если ты улетишь. У тебя есть деньги?

– Да, в машине.

– Используй их, чтобы как можно быстрее вернуться домой… – Он по-дружески крепко пожал ему руку. – Ты хороший парень, и я уверен, что ты все правильно организуешь.

– Могу поклясться… А… Ты думаешь убить этого козла, ну, своего обидчика?

– Убить? – удивился Гасель. – Вовсе нет! Убив его, я бы нарушил закон и в таком случае был бы виновным не меньше… Удачи тебе!

– И тебе.

Снаружи их поджидал Нене Дюпре. Он вручил Гаселю винтовку, патроны и бинокль ночного видения, детально объяснив, как им пользоваться.

– Самое главное – не направляй окуляры на источник интенсивного света, – предупредил француз. – Чем темнее ночь, тем больше от этой штуки пользы.

– Вы, французы, никогда не устанете удивлять меня, – признался туарег. – Никогда! Ты говорил, что наемники тоже пользуются такими?

– Для профессионалов бинокль ночного видения почти столь же необходим, как оружие.

Гасель крепко пожал пилоту руку.

– Ладно, вам пора улетать. Спасибо за все.

Спустя несколько минут вертолет исчез из виду. Туарег привязал к троим верблюдам коз и быстрым шагом направился в сторону гор.

Он начал ясно представлять, как спланировать предстоящий бой.

* * *

– Не мог же он сквозь землю провалиться.

– Похоже, провалился. В последний раз его видели крутящимся у транспортника. «Ан» взлетел час назад, так что думаю, он уже летит в Ливию.

– А кто-нибудь видел, как он поднимается на борт?

Бруно Серафиан пожал плечами, показав, что не имеет ни малейшего представления.

– Внедорожники и грузовики стояли открытыми в ожидании погрузки. Вполне возможно, он мог спрятаться в одной из машин.

Алекс Фаусетт в этом сомневался, но решил не спорить. Важно было не то, как этому репортеришке удалось исчезнуть, а сам факт его исчезновения.

– Скольких человек ты отправил в Ливию? – спросил он.

– Троих.

– Сообщи им, пусть проверят, не появился ли там этот кретин. А ты когда отправишься?

– Завтра. Как только улетит последний транспортник из тех, что занимались переброской, приземлится «Гекулес»[7], который вылетел на рассвете из Анголы. На нем прибудет необходимое подкрепление. – Чумазый Механик подошел к карте и ткнул пальцем в нужную точку. – С наступлением ночи он сбросит нас над горами, а через четыре дня вернется, чтобы забрать. Если удастся освободить заложников, на обратном пути мы их доставим в Европу. В противном случае мы возвратимся в Анголу.

– Почему в Анголу?

– Там никто не будет задавать вопросов. В Анголе гражданская война, и они слишком заняты убийством друг друга. Потом, месяца через три или четыре, я займусь советом старейшин.

– Надеюсь, проблем не будет, но на всякий случай. Ты уже знаешь, что я думаю в отношении заложников: или все свободны, или все мертвы.

– Не волнуйся.

– У меня есть из-за чего волноваться и без этого. Я всегда доверял тебе и всегда опасался этих проклятых туарегов. Они в пустыне как рыбы в воде.

– Ничего, у меня прекрасные «рыбаки».

– Не сомневаюсь, однако они нам дорого обошлись.

– За сложность и качество всегда надо платить. Вряд ли ты где найдешь безумцев, готовых высадиться в горах Тенере среди ночи. Будь спокоен: через три дня все проблемы закончатся.

– Надеюсь…

– Журналист, – напомнил Механик. – Что должны сделать с ним мои люди в Ливии?

– Сперва найдите его, потом посмотрим.

– А с Милошевичем?

– Пока не трогайте. Хотя я был бы рад, чтобы в один не самый лучший для него день, когда он меньше всего будет ожидать, кто-нибудь свел счеты с этим говнюком. Устроил нам тут свистопляску!

– Если, как говорят, он был тесно связан с «Тиграми Аркана», никого не удивит, если однажды его найдут с перерезанным горлом. Хочешь, чтобы я им занялся?

– Сказал же: пока не трогайте. Потом. А теперь иди. Мне еще надо сделать кучу звонков и собрать документы – через час сворачиваем лагерь.

– Ты все еще надеешься прибыть в Каир вовремя?

– А ты сомневаешься?

– Зная тебя, нет.

Спустя десять минут Механик забрался в крытый кунг, где братья Мендоса, Хулио и Сезар, дезертировавшие из аргентинской армии и разыскиваемые за похищения, пытки и убийства, спали как убитые.

– Подъем! – гаркнул он. – Начинаются показательные выступления.

– Не ори, уже два дня как все готово! – огрызнулся старший из братьев.

– Готово у него! – не снизил голоса Механик. – Сколько ни готовься, всегда можно