Предводитель волков - Александр Дюма

Несколько слов, произнесенных шепотом, Тибо разобрать не смог.

Приоткрыв занавеси, он увидел, что какой-то великан перелезает через подоконник.

Тибо пришло на ум воспоминание о его приключении с незнакомцем, которого он не хотел отпускать и от которого потом так удачно избавился, запустив камнем ему в лоб.

Он попытался сориентироваться, и ему показалось, что великан вылез именно из этого самого окна, когда встал ногами ему на плечи.

Впрочем, подозрение было логичным.

Если человек поднимался к этому окну, он вполне мог спуститься из него.

А если какой-то человек из него спускался — отбросим предположение о наличии у г-жи Маглуар обширных знакомств и разнообразных вкусов, — если, повторим, какой-то человек спускался из этого окна, вероятно, он же и сейчас пытается проникнуть через него в дом.

Словом, кто бы он ни был, г-жа Сюзанна протянула руку к этому видению, и ночной гость так тяжело спрыгнул в комнату, что пол задрожал и вся мебель зашаталась.

Было очевидно, что явился не дух, а явилось тело, и притом из разряда самых увесистых.

— О монсеньер, осторожно! — послышался голос г-жи Сюзанны. — Мой муж спит крепко, но, если вы будете так шуметь, вы разбудите его.

— Клянусь рогами дьявола! — ответил неизвестный. (Тибо узнал его голос; именно его он слышал в позапрошлую ночь.) — Дорогая моя, я не птичка! Тем не менее, пока я, весь истерзанный этим ожиданием, стоял под вашим окном и ждал желанного часа, мне казалось, будто у меня отрастают крылья, чтобы перенести меня в вашу спаленку, куда я так стремился.

— О, — жеманничала г-жа Маглуар, — мне тоже было очень грустно, монсеньер, оттого, что вы мерзли на зимнем ветру… Но гость, который был у нас сегодня вечером, всего полчаса как ушел.

— А что вы делали эти полчаса, прелесть моя?

— Надо было помочь господину Маглуару лечь в постель, и убедиться в том, что он не сможет нам помешать.

— Вы всегда правы, Сюзанна моего сердца!

— Монсеньер, вы слишком добры ко мне, — ответила жена бальи.

Нам следовало бы написать «хотела ответить», потому что эти последние слова были заглушены, как будто что-то закрыло губы дамы и помешало ей продолжать. Одновременно с этим Тибо услышал звук, весьма напоминавший поцелуй.

Несчастный осознал всю глубину нового разочарования, постигшего его.

Новоприбывший прервал его размышления, два или три раза кашлянув.

— Душечка моя, что, если мы закроем окно? — откашлявшись, спросил он.

— О, простите меня, монсеньер, — отвечала г-жа Маглуар, — я должна была сделать это сразу же.

Подойдя к окну, она сначала плотно закрыла его, а потом задернула шторы.

В это время незнакомец, чувствовавший себя как дома, придвинул к огню кресло, устроился в нем поудобнее и с наслаждением стал греть ноги.

Госпожа Сюзанна, несомненно, тоже считала, что для замерзшего человека самое спешное дело — согреться, потому что не стала искать со своим высокопоставленным любовником ссоры вроде той, что произошла у Клеантиды с Созием, а приблизилась к креслу и изящно облокотилась на него.

Тибо, видевший со спины эту пару, четко вырисовывавшуюся на фоне огня, пришел в ярость.

Гость вначале был озабочен лишь тем, как бы ему согреться.

Затем, ощутив наконец благотворное действие тепла, он поинтересовался:

— А что это был за гость?

— О монсеньер, — ответила г-жа Маглуар, — кажется, вы хорошо знаете его.

— Как? — удивился счастливый любовник. — Это тот позавчерашний бродяга?

— Он самый, монсеньер.

— Ну, попадись он мне только под руку!

— Монсеньер, — нежным, мелодичным голосом проговорила г-жа Сюзанна, — не надо строить дурных планов против своих врагов; напротив, наша святая католическая вера учит нас прощать им.

— Есть еще и другая религия, которая этому учит, красавица моя, и вы являетесь ее всемогущей богиней, а я всего лишь скромный неофит… Да, я признаю, что был не прав, пожелав зла этому негодяю; в конце концов, именно оттого, что он так предательски и так грубо поступил со мной, я нашел долгожданный случай проникнуть к вам. От его благословенного удара камнем я потерял сознание; увидев меня бесчувственным, вы позвали мужа; ваш муж, найдя меня бездыханным под вашими окнами, решил, что меня привели в такое плачевное состояние разбойники, и велел перенести меня в дом; теперь, наконец, вы почувствовали жалость ко мне, столько выстрадавшему ради вас, и разрешили мне прийти сюда. Стало быть, этот подлец, трус, негодяй — источник моего счастья, поскольку оно заключается в вашей любви; однако это обстоятельство не помешает ему, окажись он в пределах досягаемости моего хлыста, провести неприятнейшие четверть часа.

«Черт возьми! — размышлял Тибо. — Похоже, и в этот раз мое желание обернулось выгодой для другого! Ах, черный волк, друг мой! Вот урок для меня! Но — чтоб мне пропасть! — теперь я так хорошо стану обдумывать каждое желание, что из ученика сделаюсь мастером. Но, — прервал Тибо сам себя, — кому же принадлежит этот голос? Я уверен, что он мне знаком!»

— Вы еще больше разгневались бы на беднягу, монсеньер, если бы я сделала вам одно признание.

— Какое, моя милая?

— Этот негодяй, как вы его называете, увивается за мной.

— Да ну?

— Да, монсеньер, это так, — смеясь, подтвердила г-жа Сюзанна.

— Кто? Этот олух, этот плут, это ничтожество! Где он? Где он прячется? Клянусь Вельзевулом! Я скормлю его моим псам!

На этот раз Тибо узнал голос незнакомца.

«Ах, монсеньер Жан, — прошептал он, — так это вы!»

— Не беспокойтесь, монсеньер, — продолжала г-жа Сюзанна, положив руки на плечи своего возлюбленного и заставив его сесть, — здесь любят только вашу милость, и даже если бы я совсем не любила вас, я не отдала бы свое сердце человеку, у которого прядь красных волос надо лбом!

И, вспомнив злополучную прядь, так рассмешившую ее во время обеда, г-жа Маглуар вновь расхохоталась. Тибо рассвирепел.

— Ах, предательница! — прошептал он. — Не знаю, что бы я отдал, лишь бы твой муж, твой честный муж, этот славный малый вошел и застал тебя на месте преступления.

Тибо не успел договорить, как дверь, ведущая в спальню мужа, распахнулась и метр Маглуар, ростом в пять футов вместе с огромным ночным колпаком, вошел в комнату с зажженной свечой в руке.

— Ах, черт возьми, — пробормотал Тибо, — кажется, теперь моя очередь посмеяться.