Сегун - Джеймс Клавелл

Спустя двое суток Торанага проверял подпруги своего седла. Он ловко ткнул лошадь коленом в живот, мускулы у нее расслабились, и ему удалось затянуть ремень еще на две дырки. «Глупое животное! — подумал Торанага. Он презирал лошадей за их постоянные хитрости и уловки, от их неуравновешенного характера только возникают опасности. — На этот раз здесь я, Ёси Торанага-нох-Миновара, а не какой-нибудь пустоголовый младенец!» Он подождал и снова сильно ударил лошадь коленом. Та фыркнула, звякнув уздечкой, и он затянул ремни до отказа.

— Хорошо, господин! Очень хорошо, — одобрил его главный охотник, грубый старик, старый и обветренный, как мешалка для рассола. — Многие перестали бы подтягивать после первого раза.

— Потом седло бы соскочило и этот дурак свалился, а может, к обеду и сломал бы себе позвоночник.

Самурай засмеялся:

— И заслуженно, господин!

Вокруг конюшни суетились телохранители, сокольничие несут ястребов и соколов с колпачками на головах. Тетсу-ко — сокол-сапсан, самка, — сидела на почетном месте и рядом с ней, подчеркивая ее размеры, — единственная самка ястреба-перепелятника Кого с незакрытой головой, — ее золотистые безжалостные глаза внимательно осматривали все вокруг.

— Доброе утро, отец, — обратился к нему Нага, подводя свою лошадь.

— Доброе утро, мой сын. Где твой брат?

— Господин Судару ждет в лагере, отец.

— Хорошо. — Торанага улыбнулся юноше. Потом, чувствуя к нему особую симпатию, отвел его в сторону. — Слушай, мой сын: вместо того, чтобы ехать на охоту, напиши боевые приказы, а я подпишу их, когда вернусь сегодня вечером.

— О, отец! — Нага чуть не лопался от гордости — ему оказали честь формально поднять перчатку, брошенную Ишидо: собственным почерком тот изложил решение вчерашнего военного совета — армиям выдвинуться к перевалам. — Спасибо, отец, спасибо!

— Далее: мушкетному полку приказано на рассвете выступить в Хаконе. Еще: обоз из Эдо придет завтра после обеда. Проверить, чтобы все было готово!

— Да, конечно. Когда мы начнем бой?

— Очень скоро. Вчера вечером я получил известие; Ишидо и наследник выехали из Осаки — провести смотр войскам. Началось…

— Пожалуйста, простите меня, что я не могу полететь в Осаку, как Тетсу-ко, и убить его, Кийяму и Оноши — решить всю эту проблему так, чтобы не беспокоить вас.

— Спасибо, мой сын! — Торанага не собирался говорить ему о тех чудовищных проблемах, которые на самом деле надо решить, прежде чем эти убийства осуществятся. Он осмотрелся вокруг. Все сокольничие готовы, телохранители — тоже. Он окликнул главного охотника:

— Сначала я заеду в лагерь, потом мы проедем по дороге вдоль берега, на четыре ри к северу.

— Но загонщики уже в горах… — Главный охотник проглотил окончание своей возмущенной фразы и попытался исправиться: — Прошу меня простить… Э-э-э… я, наверное, съел что-то несвежее.

— Да, наверное. Может быть, вам стоит передать ваши обязанности кому-нибудь другому? Или на вашу голову действует геморрой, прошу прощения? — Если бы Торанага не использовал охоту как прикрытие, он сразу сменил бы его.

— Прошу прощения, господин. — Старый самурай был смущен. — Могу я спросить… э… вы собираетесь охотиться в тех местах, что выбрали вчера вечером, или, э… хотели бы поохотиться вдоль побережья?

— Вдоль побережья.

— Конечно, господин. Прошу меня простить, теперь я могу внести все изменения. — Он кинулся исполнять. Торанага проводил его взглядом. «Пора ему в отставку», — подумал он беззлобно. Потом заметил Оми: он входил на конюшню вместе с сильно хромающим молодым самураем, с глубокой свежей раной на лице — след схватки в Осаке.

— Ах, Оми-сан! — Торанага ответил на его приветствие. — Это тот человек?

— Да, господин.

Торанага отвел их обоих в сторону и со знанием дела допросил самурая. Он делал это из любезности к Оми: он уже говорил с этим самураем, еще в первый вечер, и пришел к твердому выводу; он и Анджин-сана спрашивал, что в письме Марико, из вежливости, — он знал во всяком случае то, что сообщил ему Анджин-сан.

— Пожалуйста, изложите мне все своими словами, Марико-сан, — потребовал он, перед тем как она выехала из Эдо в Осаку.

— Я собираюсь отдать корабль его врагам. Это правильно, господин?

— Нет, госпожа. — Он видел, как ее глаза наполняются слезами. — Нет. Я повторяю: вы должны сообщить все эти секреты, о которых рассказали мне, Тсукку-сану — здесь, в Эдо; потом — главному священнику и Кийяме в Осаке; скажите всем, что без корабля Анджин-сан им не опасен. Я вам предлагаю — напишите ему сейчас письмо.

— Тогда они уничтожат корабль.

— Они попытаются сделать это. Они ведь все равно об этом думают, вы не сообщите им ничего нового.

— Вы можете спасти его корабль, господин?

— Я буду охранять его четырьмя тысячами самураев.

— Но если им это удастся… Анджин-сан никому не нужен без своего корабля. Я буду просить, чтобы ему сохранили жизнь.

— Вы не должны этого делать, Марико-сан. Заверяю вас, что мне он нужен, с кораблем или без корабля. Обещаю вам. В письме напишите ему: если корабль будет уничтожен, — пожалуйста, постройте новый.

— Что, господин?

— Вы говорили мне — он это умеет. Вы уверены? Если я дам ему плотников и кузнецов?

— О да. О, как вы умны! Да, он много раз говорил, что учился строительству кораблей…

— Вы совершенно уверены, Марико-сан?

— Да, господин. Так вы думаете, что священники-христиане добьются своего, несмотря на четыре тысячи человек охраны?

— Да. Прошу прощения, но они ни за что не оставят корабль в покое или его — в живых, пока он может выйти в море. Это будет слишком большая угроза им. Этот корабль обречен — придется уступить его им. Но только вы и я знаем и должны учитывать: его единственная надежда — построить новое судно. Я единственный человек, который может помочь ему в этом. Решите для меня это дело с Осакой, и я прослежу, чтобы он построил свой корабль.

«Я сказал ей правду… — подумал Торанага теперь, в Иокогаме, на рассвете, среди запаха лошадей, навоза и пота… Он едва слушал теперь раненого самурая и Оми, — он тосковал о Марико. — Жизнь так печальна… Он устал от этих людей, от Осаки, от игр, которые приносят столько страданий живым… Но ставки в этих играх очень велики…»

— Благодарю вас, Косами. — Он дождался, когда самурай кончил свой рассказ. — Вы хорошо со всем справились. Пожалуйста, пойдемте со мной, вы оба.

Торанага подошел к своей кобыле и еще раз пнул ее коленом в живот. Она тихонько заржала, но подтянуть подпругу он уже не смог.