Иностранка - Александр Исаевич Воинов

— Зачем же нам ждать, пока Михаил Иванович соберется. Мой отец все катакомбы на животе исползал… Он там каждый поворот знает. Вот приедет за нами, и мы туда махнем…

— Но я должна сначала сказать бабушке!.. — нерешительно проговорила Мадлен.

— Бабушке?! — презрительно повторил Алеша. — Может быть, еще и дедушке…

Но Толя решительно встал на сторону Мадлен.

— Ты забываешь, что она иностранка и сколько тогда из-за нее было шума!..

— Ладно!.. — согласился Алеша. — Позвони ей по телефону… Скажи, что задерживаешься… Вон и автомат рядом…

Телефон не отвечал. Мадам Жубер, видимо, еще не возвратилась. Тогда Мадлен соединилась с дежурной по этажу и попросила передать бабушке, что будет обедать у своих друзей.

Одевшись, ребята быстро направились к выходу из парка.

Николай Кузьмич не заставил себя ждать. Он опоздал всего на несколько минут.

Когда ребята уселись в машину, Толя сразу перешел к делу.

— Вези нас в катакомбы!.. — попросил он отца.

— Да что вы, ребята! — воскликнул Николай Кузьмич. — Я еще у Михаила Ивановича не был… Как же без него?

— Ты и сам все знаешь! А у нас времени мало. Мадлен надо скоро уезжать…

— Да ведь в катакомбы почти все доступы закрыты… До ближайшего входа километров десять. И еще под землей километра полтора пройти надо!..

— Все равно пойдем! — уверенно сказал Алеша.

Николай Кузьмич оглянулся на Мадлен.

— Но ведь с вами иностранка! За нее потом отвечать!..

— Пожалуйста! Я очень прошу вас! — твердо сказала Мадлен. — Мне так хочется в катакомбы.

Мадлен читала о римских катакомбах и даже видела фильм. Преступники в этом фильме прятали ценности в одной из древних подземных галерей. Их там настигали сыщики, и в мрачных коридорах гремели выстрелы. Потом гангстеры перебили всех сыщиков, но драгоценности так никому и не достались, они оказались погребенными под обвалом…

Ребята наконец уговорили Николая Кузьмича.

— Ну, будь что будет!.. Вперед!.. — сказал он и, сам став пассажиром своего такси, включил счетчик. Он мчался на встречу со своей молодостью.

— Волнуешься? — спросил Алеша, взглянув на Мадлен. — Бабушки боишься?

— О, нет! — сказала Мадлен и покраснела; она, действительно, в этот момент подумала, что если и на этот раз долго задержится, то в гостинице повторится нечто схожее с тем, что произошло в первый день. Но она не была бы сама собой, если бы отказалась от возможности помочь Марии. Нет, всем своим видом она старалась показать, что рада и о возвращении нельзя и думать.

Некоторое время ехали молча.

— Папа! А электрический фонарик? — вдруг спросил Толя, касаясь пальцем отцовского плеча.

— Все в порядке! — отозвался Николай Кузьмич и в зеркальце подмигнул Мадлен. — В крайнем случае будем вышибать искры лбами.

Алеша улыбнулся. Мадлен эта шутка показалась грубоватой, но из вежливости она тоже улыбнулась.

Машина давно уже миновала центр города и бесконечно длинной, зеленой улицей мчалась по направлению к даче Ковалевского.

Мадлен по пути вглядывалась в людей, которые выходили из магазинов, стояли у ларьков с пивом, ели мороженое, смеялись и спорили друг с другом. Все было ей как-то знакомо, напоминало воскресный день в Шуази ле Руа.

Она вспомнила свой давний разговор с мадам Дюбуа. Вот бы и ее привезти сюда! Но еще лучше было бы привезти Жака. Да, Жака здесь явно не хватало! Он бы наверняка получил полное удовольствие от поездки в таинственные катакомбы. И, конечно, подружился с Алешей и Толей. Жаль, конечно, что его здесь нет, но зато ей теперь будет что ему рассказать.

— Папа, а сколько времени мы там пробудем? — спросил Толя.

— Часа два, — обернулся к ребятам Николай Кузьмич.

— К шести, значит, вернемся?

— Не позже! Иначе у меня план «сгорит», ребята!

— Ну, значит, можешь не беспокоиться! — сказал Толя Мадлен, словно угадав ее мысли. — Вернешься точно!

Мадлен наградила его благодарным взглядом. Алеша это заметил и выразительно хмыкнул:

— Наш Анатолий проявляет чуткость!

— Это хорошо!.. — ответила ему Мадлен. — Девочки очень ценят, когда мальчики о них заботятся.

Алеша снова хмыкнул, но на этот раз уже с некоторым чувством обиды, отвернулся и стал усиленно интересоваться пейзажем.

Город остался позади. Машина шла теперь вдоль моря. Эти места вызывали у Николая Кузьмича множество воспоминаний. Вот здесь, в заливе, высадился вражеский десант. А вот на этом высоком обрыве стояла дальнобойная артиллерия, не подпускавшая немецкие корабли к городу… Казалось, каждый холм, каждый участок берега оживает в его памяти. И Мадлен слушала его с интересом. Отец рассказывал Мадлен, как он воевал в Германии, но впервые в своей маленькой жизни она встретила человека, который мог сказать: «Вот здесь, на этом месте я воевал».

Вдруг Николай Кузьмич затормозил и пальцем показал на груду больших камней, наваленных у самого края крутого обрыва.

— Вот тут меня и ранило! — проговорил он. — Вон видите бугорок!.. Как раз за ним был неглубокий окоп. Добрался я до него чуть живым! Свалился и двое суток лежал!.. Однажды надо мной наклонился немец, но я притворился мертвым… И только на третью ночь добрался до норы в катакомбах.

— Вам было очень страшно? — спросила Мадлен.

— Да, переживал! — признался Николай Кузьмич. — Тишина, помню, наступила… Звезды яркие в небе… Лежу и думаю: неужели же это моя последняя ночь…

Алеша укоризненно взглянул на Толю.

— Ты почему, дурья голова, никогда нам об этом не рассказывал? — спросил он.

Но Толя вдруг рассмеялся:

— Папа, а помнишь, как мама?..

— Да, картинка!.. — засмеялся Николай Кузьмич. — Где же это было?..

— Да вот у того столба!..

— Нет, нет, вон на том повороте!

— О чем вы? — нетерпеливо спросил Алеша.

— Когда папа привез нас с мамой сюда и рассказал, как он ночью полз, мама мне и говорит: «А ну попробуй, проползи до того бугорка!.. Посмотрим, сможешь ли ты!..»

— Ну, а ты? Пополз?..

— Пополз!.. — смущенно ответил Толя.

— И как?

— Да с десяток метров!.. — усмехнулся Николай Кузьмич. — А потом брюки пришлось выбросить.

Дорога то уходила от берега, изгибаясь между прибрежными рыбацкими поселками, то приближалась почти к самому морю, спокойному, подернутому золотистой дымкой, словно напоенному солнцем.

Мадлен незаметно для себя успокоилась. Она так много узнала об этом человеке, который уверенно вел машину, что невольно вспомнила об отце.

— Мой папа тоже ненавидит ультра… — вдруг сказала она. — Он машину свою разбил, чтобы они не могли уйти.

Это было сказано неожиданно, как будто вне всякой связи с разговором. Но ход ее мысли был логичен. Мадлен подумала, что ее отец тоже очень смелый