Самозванец - Сергей Шхиян

Какие бы высокие отношения у нас раньше не были с царевной, отдать ей свою лошадь я не хотел. Те, у кого когда-нибудь были домашние животные, меня поймут. Друзей не дарят! Вместо донца и Зорьки, я предложил сладкой парочке купить других лошадей, благо денег на это у меня хватало. Ксения взвилась, обиделась и от моей помощи отказалась. Жест получился красивый, но так как у них за душой не было ни гроша, немного непродуманный. Бабе с ее пропавшей кашей я дал несколько медяков и велел купить новый горшок и не морочить мне пустяками голову. Тарасу же Макаровичу попросту пообещал, если он не прекратит плести интриги, оторвать башку или вернуть его разбойникам.

Только к обеду страсти немного улеглись, но ни одна проблема пока не была окончательно решена. Мы по-прежнему оставались в доме Павла, и, как раньше, я не знал, что делать с Ксенией и «наложницей». Нужно было рубить Гордиев узел, иначе мы так и будем сидеть, ждать у моря погоды. Потому я попросил всех участников исхода и заинтересованные лица собраться за столом.

— Нам нужно решить, что мы будем делать дальше, — сказал я, когда собрание после небольших проволочек все-таки началось.

Все молча ждали, что я скажу дальше.

— Оставаться всем вместе нам нельзя, — продолжил я. — У всех свои дела и дороги, потому давайте расходиться. Ксении с Эриком я могу предложить помощь в покупке лошадей и дать денег на дорогу. Наталья должна сама сказать, чем мы можем ей помочь. Тарасу Макаровичу уже пора отправиться восвояси. Я выкупил его из плена и больше мне помочь ему нечем.

Высказавшись, я сел и выжидающе смотрел на остальных участников совещания. Все продолжали молчать.

— Так что мы будем делать дальше? — опять спросил я.

— Мне идти некуда! — неожиданно первой горячо воскликнула Наталья. — Если вы меня прогоните, то мне лучше утопиться!

Сообщив свое решение, она опять, как и вчера, разрыдалась.

— Хорошо, — сказал я, — хотя бы с одной разобрались. Если ты ничего не хочешь о себе говорить, то можешь идти топиться. Ксения с Эриком, что вы можете сказать?

— Мы хотим иметь ваших лошадей, — вместо царевны ответил датчанин. — У нас нет такой породы, и мы получим за такой конь много денег, хотя у нас конь лучше, чем у вас.

Беспардонная европейская простота меня на этот раз не умилила, и я отрицательно покачал головой, а потом озвучил свое решение:

— Своих коней я вам не отдам, — без политеса, прямо сказал я.

Эрик надулся, а Ксения вспыхнула, дернула плечом и отвернулась. Ощущение было такое, что мы с ней разводимся и делим имущество.

И вообще было похоже, что никто не хотел никаких обсуждений, каждый чего-то ждал от других, даже не пытаясь объяснить толком свою позицию. Мне ничего не осталось, как поставить всех перед фактом:

— Если больше никто не хочет говорить, то прощайте, мы уезжаем. Иван, иди, запрягай лошадей.

Ваня вскочил и выбежал из избы. Как и мне, ему было жалко расставаться со своей лошадью.

Только после того, как за ним захлопнулась дверь, наконец, дело сдвинулось с мертвой точки:

— Ты не можешь меня так бросить! — возмущённо воскликнул Тарас Макарович. — И это после того, что я для тебя сделал!

Я только вытаращил на него глаза, Вступать с ним в полемику по любому поводу было бы полным идиотизмом. Его нужно была просто отлупить.

— Алексей! — звенящим голосом воскликнула царевна. — Ты предаешь меня во второй раз!

И на это заявление мне нечего было ответить.

— Хорошо, но я тогда утоплюсь! — одновременно с ней сказала Наталья.

— Все высказались? — подытожил я. Никто не ответил.

— Тогда прощайте.

Я встал и направился к выходу, но был остановлен несостоявшейся наложницей:

— Я скажу, — негромко произнесла она, — только чтобы никто не слышал.

Мне показалось, что присутствующие тотчас забыли о своих разочарованиях и навострили уши. Однако девушка обращалась только ко мне и не собиралась откровенничать при всех.

— Хорошо, — согласился я, — поговорим во дворе.

Мы с Натальей вышли из избы и пошли в конец двора к бане. Вслед за нами направились все остальные. Это выглядело так смешно, что я с трудом удержался от улыбки. Однако пришлось принять «волевое решение»:

— Нам нужно поговорить наедине, а вы все подождите возле избы, — попросил я.

Все, кроме Тараса Макаровича, остановились. Он же, как будто не расслышал, подошел и остановился в двух шагах, правда, отвернулся от нас, будто находится тут сам по себе.

Ожив после плена, нахальчик спешно вернулся в свое прежнее амплуа. Мы с Натальей стояли и смотрели на него в упор, не начиная разговора. Потом я не выдержал:

— Тарас Макарович, а не пошел бы ты отсюда куда подальше!

— Вы мне не мешаете! — заверил он, задумчиво посмотрев на нас отсутствующим взором. — Я смотрю, тут очень хорошо растет трава!

— А ну, пошел отсюда! — рявкнул я, окончательно теряя терпение.

Наталья от крика сжалась, а нахальчик только осклабился:

— Чего ты сердишься, мы же все одна ватага!

Я не знаю, есть ли рецепт защиты против таких людей, или, чтобы отделаться от них их нужно только убить.

Что я вознамерился сделать, картинно вытаскивая из ножен саблю.

— Ладно, вы тут поговорите, а я пройду, пройдусь, — независимо заявил Тарас Макарович, медленно отступая от нас в сторону избы.

Наконец мы с Натальей остались наедине. Однако девушка вновь зажалась и смотрела на меня, как затравленный зверек.

Мне пришлось взять себя в руки и улыбнуться ей с фальшивой лаской:

— Не обращай на него внимания, он просто такой человек, понимает только грубость. Ты хотела мне что-то сказать?

Девушка напряглась, потом подняла на меня глаза и тихо, так, что я едва расслышал, сказала:

— Я боярская дочь!

Признание, несомненно, было сокровенное, но я не понял, почему оно такое тайное. Тем более, что в нашей компании находилась и царская дочь.

— Ну и что? — спросил я.

— Мой батюшка был боярином! — повторила она и опять замолчала.

— Он что, умер? — пришел я ей на помощь, пытаясь сдвинуть разговор с мертвой точки.

— Нет! Что ты такое говоришь! — живо воскликнула она. — Почему он должен умереть?

— Ты же сказала, что он был боярином. Вот я подумал…

— Нет, просто он раньше был боярином, а теперь уже не боярин.

— Понятно. Ну и что?

Девушка ничего не ответила, посмотрела на меня полными муки глазами и опять собралась заплакать.

— Наташа, — заспешил я сбить ее со слезливого настроя, — ты так здорово дралась с разбойниками, что я подумал — ты очень смелая девушка!