Корнеслов - Дмитрий Вилорьевич Шелег

– Чай, каждый день, а то и по два раза. Телеграммы велено отдавать только в руки барина.

– Кем велено? – одними губами спросил точильщик, протягивая почтальону спички.

Почтальон отмахнулся от них:

– Так барином и велено.

Глаза точильщика сверкнули, а крупный мясистый нос сморщился.

Но он спокойно и намеренно громко сказал:

– Благодарю тебя, мил человек.

Почтальон еще долго стоял, словно пригвожденный к месту, и смотрел, как устрашающего вида точильщик неторопливо катит свою тележку, попыхивая окурком:

– Лужу, паяю!

* * *

Поравнявшись со ступенями массивной мраморной лестницы особняка, точильщик осмотрел колоннаду балкона над входом и выплюнул окурок на безупречно чистый тротуар.

Откашлявшись, он смачно харкнул на землю и проорал:

– Точу ножи, ножницы, топоры, пилы!

Подождав недолго, он снова загорлопанил:

– Лужу, паяю, примуса починяю!

Тяжелые двери особняка распахнулись, и на крыльцо выбежал дворецкий.

Размахивая руками, он громко зашипел на точильщика:

– Чего разорался как неприкаянный?!

Тот не для своего грозного вида наивно улыбнулся и пожал плечами:

– Так, точу ножи, ножницы, топоры, пилы…

Дворецкий смягчился:

– Давай, давай – проваливай!

Точильщик горемычно наклонил голову, но его глаза продолжали смотреть прямо в глаза дворецкого.

Дворецкий почувствовал какую-то внутреннюю жалость к этому человеку:

– Жди здесь. И чтобы тихо!

Точильщик благодарно закивал всклоченной бородой.

* * *

Когда дворецкий принес ножи, завернутые в кухонное полотенце, по всей улице раздался пронзительный звук точильного камня, режущий уши.

Дворецкий замахал руками:

– Тише. Тише. Пойдем во двор.

* * *

Зайдя за здание, точильщик чинно принялся за дело. Неторопливыми движениями он правил нож за ножом, при этом издаваемые звуки были почти не слышны.

– Может, какую утварь залудить? – спросил он после заточки.

Дворецкий кивнул и пошел к двери черного хода:

– Сейчас посмотрю.

Точильщик подождал немного, подошел к двери и прислушался: «Ни звука».

Через несколько минут дворецкий вернулся:

– Сейчас кухарка подберет.

* * *

Пока точильщик готовился, потихоньку разговорились.

– Много ли жильцов? Дом-то большой, – спросил точильщик.

Дворецкий пожал плечами:

– Большой-то большой, да горе у нас намедни приключилось – хозяин помер.

Точильщик сочувственно сказал:

– Болел, что ль?

Дворецкий отрицательно покачал головой.

Вышла кухарка, и разговор прервался.

Дворецкий посмотрел на посуду, которую та вынесла, и укоризненно вздохнул:

– Куда ж ты люминь принесла? Только медь оставляй.

Кухарка фыркнула, но послушалась, оставив медный чайник, две кастрюльки и тазик.

Проводив ее взглядом, дворецкий сказал:

– Нерусская, что с нее взять.

Затем улыбнулся и, как от удовольствия, прикрыл глаза:

– Но готовит как! Островато, но вкусно до блаженства. Ее наш новый управляющий подыскал где-то в городе. Хорошую кухарку счас днем с огнем не сыщешь.

Точильщик со знанием дела начал зачищать посуду, то обскабливая прохудившиеся места острым коротким ножом, то зашлифовывая их небольшим круглым камешком:

– А что, сам не справляешься, раз управляющий есть?

Дворецкий нахмурился:

– Конечно ж, справился бы – жильцов всего четверо: хозяйка да подруга ее с сыном и дочкой. А из прислуги только мы с кухаркой остались.

Точильщик ухмыльнулся:

– Так чего ж так?

Дворецкий оглянулся и прошептал:

– Хозяин большим человеком был – завод имел в Туле. Вот из Тулы и прислали управляющего – бумажных дел много. Валерием Викторовичем Волковым величают.

Точильщик, разжигая примус, спросил:

– А хозяйка-то что?

Дворецкий тяжело вздохнул:

– Только второго дня из-за границ приехала. На похороны так и не успела. Сейчас вот плачут – вчера цельный день на погосте провели.

Точильщик понимающе кивнул и затряс рукой склянку с паяльной водой.

Дворецкий вздохнул:

– Сам-то я тут уже второй десяток. Эх, раньше времена другие были, пока хозяин совсем в Тулу не перебрался. А сейчас что? Сын его, Тихомир, и то съехал…

Точильщик обмакнул паклю в паяльную воду и, смазав жидкостью чайник изнутри, поставил его на примус:

– А чего съехал-то?

Дворецкий хотел ответить, но осекся:

– Давай уже сворачивайся, а то рассиделись тут. Пора делами заниматься!

Точильщик кивнул, наслюнявил палец и коснулся чайника, проверяя температуру:

– Готово – можно лудить.

Дворецкий смотрел, как тот хорошенько посыпает белым порошком внутреннее днище чайника – в нос дал резкий запах нашатыря.

Дворецкий поморщился:

– Фу-ты!

Точильщик улыбнулся на это и быстро начал проводить по раскаленным местам чайника оловянным прутиком:

– Так куда, говоришь, Тихомир уехал?

Дворецкий чуть не чихнул от запаха:

– То мне неведомо!

Когда точильщик сноровисто растер расплавленные шарики паклей и дно утвари покрылось ровным блестящим слоем олова, разговор был закончен.

Получив мелочь, он распрощался:

– Благодарствую.

* * *

Почти весь «интересный» разговор через слегка приоткрытую дверь подслушивала кухарка.

* * *

С Ордынки точильщик уходить не торопился, пока не увидел, как из особняка спешно выходит широкоплечий господин с всклокоченными волосами.

* * *

Уже к вечеру на столе Путилина лежала телеграмма с описанием Валерия Викторовича Волкова: «ВОПРОС ТЧК ТУЛА ТКЧ ВАЛЕРИЙ ВИКТОРОВИЧ ВОЛКОВ ТЧК НИЗКИЙ ТЧК ШИРОКОПЛЕЧИЙ ТЧК ПЯТЬДЕСЯТ ЛЕТ ТЧК ЧЕРНЫЕ СЕДЫЕ ЕЖОМ».

* * *

Ночью того же дня в ночлежку, в которой отдыхал «человечек», проскользнула тень – силуэт низкорослого широкоплечего человека. Даже если бы кто-то и заметил его, то…

…Ночлежный дом Степанова в урочище Кулишки знаменитой Хитровки был известен своими законами: «ничего не слышу, ничего не вижу».

Нынешний объект культурного наследия регионального значения, «Ночлежный дом Ярошенко» был построен в 1860-х годах на фундаменте каменных палат XVII века, принадлежавших воеводе царя Алексея Михайловича Емельяну Бутурлину. Здание многократно перестраивалось, меняя своих владельцев.

Появление в 1820-х годах Хитровской площади и рынка привело к перестройке владений в этом районе. Площадь была создана в 1824 году генерал-майором Николаем Захаровичем Хитрово, взявшим на себя все расходы по благоустройству этой части Москвы после пожара 1812 года. Нетрудно догадаться, что название площадь получила по имени своего благодетеля.

До 1870-х владельцем комплекса зданий на Хитровской площади значился действительный статский советник Платон Викторович Степанов. После смерти Степанова в 1872 году усадьба перешла к его дочери Елизавете Платоновне, бывшей в тот момент замужем за Василием Александровичем Ярошенко.

«Король репортеров» Владимир Алексеевич Гиляровский так описывал эти ночлежки: «Двух– и трехэтажные дома вокруг площади были все полны такими ночлежками, в которых ночевало и ютилось до десяти тысяч человек. Эти дома приносили огромную выгоду домовладельцам. Каждый ночлежник платил пятак за ночь, а „номера“ ходили по двугривенному. Под нижними нарами, поднятыми на аршин от пола, были логовища на двоих; они разделялись повешенной рогожей. Пространство в аршин высоты и полтора аршина ширины между двумя рогожами и есть „нумер“,