Кортни. Книги 1-6 - Уилбур Смит

В списке значилось шесть имен. Двоим Буря написала открытки, но получила неопределенный ответ, пожелания всего хорошего, но никакого намека на желание встретиться.

Третьего она встретила в загородном клубе «Умгени». Она еще могла надевать теннисный костюм. Беременность придала ее коже новый цвет и блеск, а ее груди налились.

Она легко, игриво поболтала с ним, уверенно и обдуманно демонстрируя знаки расположения, каких он никогда не получал раньше.

— А вам можно сейчас играть в теннис?

Она едва сдержалась, успела добраться до своего «кадиллака», а когда вывела его из ворот, расплакалась. Машину она остановила в дюнах на берегу океана.

Когда первое ощущение унижения прошло, она смогла рассуждать логично.

Конечно, это Ирена Личарс. Она была слепа и глуха, раз не понимала этого. Теперь все до единого знают, Ирена раструбила всем.

Одиночество и отчаяние угнетали ее.

Дерек Хант в список не попал: не потому, что он не был богат, и не потому, что не проявлял никакого интереса к Буре.

Дерек Хант интересовался всеми хорошенькими девушками. На двух он даже женился, и обе с громким скандалом развелись с ним, но перед этим подарили ему семерых отпрысков.

Слава Дерека Ханта была такой же обширной и выдающейся, как его состояние.

— Послушай, старушка, — разумно объяснил он Буре. — И у меня и у тебя есть проблема. Я хочу тебя, всегда хотел. Не мог спать по ночам! — И его рыжие усы похотливо дернулись. — А я нужен тебе. Боюсь, тебя ждут слухи, знак зверя, проклятие общества и вся подобная грязь. Твоя потеря — моя находка. На мнение общества мне всегда было наплевать. И у меня уже есть семеро маленьких отродий. Еще один погоды не сделает. Договорились? Как насчет поцелуйчика?

Они уехали в Свазиленд, и Дерек получил особое разрешение, солгав насчет возраста Бури.

На церемонии не было ни одного знакомого, только пятеро приятелей Дерека, а она не сказала ни отцу, ни матери, ни Марку Андерсу.

Буря слышала, как он приближается к дому, словно обладатель Гран-при Ле-Мана[55], в реве длинного кортежа машин на шоссе. Потом скрип тормозов, канонада хлопанья дверцами, громкие голоса и обрывки разухабистых песен.

Голос Дерека, более громкий и хриплый, чем у остальных.

— Каррамба! Я снял с вас штаны прямо на поле! Сюда, гордость Аргентины!

Топот и крики людей, поднимающихся по лестнице.

Буря лежала на спине и разглядывала купидонов на потолке. Ей хотелось бежать, ее охватило неразумное паническое стремление вскочить и исчезнуть. Но бежать было некуда.

Трижды после венчания она разговаривала с матерью, и все три разговора причинили им обеим острую боль.

— Если бы только ты нам рассказала! Отец мог бы понять, простить. Дорогая, если бы ты только знала, какие виды у него были на твою свадьбу! Он так гордился тобой — и даже не был на твоем венчании. Даже приглашения не получил. Дай ему время, Буря. Я постараюсь ради тебя. Поверь, дорогая, я думаю, было бы легче, будь это кто угодно, но только не Дерек Хант. Ты знаешь, что думает о нем отец.

Бежать было некуда, и Буря лежала тихо, объятая страхом. Тяжелые шаги наконец приблизились. Дверь распахнулась.

Он не переоделся и явился по-прежнему в сапогах для верховой езды. Брюки лоснились от езды в седле, мотня свисала почти до колен, как грязная детская пеленка; на фуфайке солеными белыми кругами засох пот.

— Проснись, старушка! Твоему мужчине пора исполнять свой долг.

Одежду он оставил на полу, там, куда она упала.

Его выпирающий живот, по-рыбьи белый, порос рыжими завитками. Тяжелые плечи покрыты следами множества чирьев. Он был сильным, массивным, толстым, жестоким и заскорузлым, как ветвь сосны.

— Поцелуйчик для бедняги! — шумно рассмеялся он, ложась в постель.

Неожиданно и очень четко Буря увидела стройное грациозное тело Марка Андерса с чистыми очертаниями молодых мышц, когда он сидел в лесу под лучом солнца.

С ужасным ощущением утраты вспомнила она эту любимую голову с сильным ртом, открытым лбом и спокойными глазами поэта.

Кровать заскрипела под тяжестью мужа. Буре хотелось кричать от отчаяния и в ожидании боли.

На завтрак Дерек любил «Черный бархат» с «Гиннесом»[56] в особой хрустальной чаше. И всегда пил «Боллинже» 1911 года из оловянной кружки.

Он исповедовал плотный завтрак, и сегодня ему подали яичницу, шотландского лосося, почки с пряностями и грибами и большой хорошо прожаренный стейк, все это на одной тарелке.

Хотя глаза его покраснели после ночной пирушки, а лицо стало багровым, как восходящее солнце, он был громогласен и добродушен, смеялся собственным шуткам и, наклоняясь через стол, тыкал Бурю пальцем, похожим на вареного омара, подчеркивая свои слова.

Она подождала, пока он опустошит тарелку и перельет «Черный бархат» в кружку, потом негромко сказала:

— Дерек, мне нужен развод.

Он не перестал улыбаться, глядя, как последняя капля переливается в кружку.

— Проклятое пиво испаряется, или в кружке дыра, — сказал он и весело рассмеялся. — Видишь? Дыра! Что?

— Ты слышал, что я сказала? Ты не собираешься отвечать?

— А нечего отвечать, старушка. Договор есть договор. Ты получила имя для своего выродка, я должен получить свою долю.

— Ты уже получил и столько раз, сколько хотел, — покорно сказала Буря. — Почему ты меня не отпускаешь?

— Милостивый боже! — Дерек смотрел на нее через край кружки, топорща усы, и в его глазах было искреннее изумление. — Ты действительно думаешь, что меня интересовала твоя сдобная лепешка? Да такое я могу получить где угодно, в темноте все они одинаковы. — Он искренне рассмеялся. — Милостивый боже, старушка, неужто ты считала, что я так высоко ценю твои белые титьки?

— Почему тогда? — спросила она.

— У меня десять миллионов веских причин, старушка. — Он набил рот яичницей и почками. — И все эти причины — на банковском счете генерала Шона Кортни.

Она недоуменно смотрела на него.

— Папины деньги?

— Первый правильный ответ, — улыбнулся он. — Получаешь пятерку