Тени Солнца - Уилбур Смит

Внезапно раздался свистящий звук, и со стены над головой Андрэ посыпалась штукатурка, повиснув в воздухе белым облаком. Один из стоявших у подоконника опрокинулся назад, выронив из рук винтовку, и она загремела по полу. Боец дважды перевернулся и замер лицом вниз, на расстоянии вытянутой руки от Андрэ.

Мозг Андрэ медленно и без всякого интереса анализировал все, что попадало в поле зрения. Снаружи кто-то стрелял по зданию. Лежащий рядом был мертв, из раны на голове текла кровь, медленно приближаясь к Андрэ. Он обессиленно закрыл глаза — ему было очень холодно.

Наступила тишина, как часто бывает в самый разгар боя. И в этой тишине Андрэ услышал, как где-то далеко кто-то кричит. Слов он не понял, но голос узнал — Уолли. Де Сурье распахнул глаза, воспрянув духом. Сил как будто прибавилось, и он пошевелился, сжимая кулаки. Душа запела.

«Уолли вернулся за мной! Он пришел меня спасти…»

Превозмогая боль, он медленно повернул голову. В животе забулькала кровь.

«Я должен ему помочь. Он в опасности — его пытаются убить. Их надо остановить. Я не могу позволить им убить Уолли».

И тут он увидел гранаты на поясе лежащего рядом человека. Впившись взглядом в их металлические бока, он стал тихо молиться:

— Богородица Дева, радуйся, Благодатная Мария, Господь с Тобою. — Он чуть-чуть подвинулся, напрягая все тело. — Благословенна Ты между женами, и благословен плод чрева Твоего… Господи… — Его рука дотянулась до лужи крови на полу, а грохот выстрелов переполнял голову, так что он даже не слышал своих слов. Медленно переставляя пальцы, он двигал руку все дальше по луже крови, как муха через блюдце патоки. — …И благословен плод чрева Твоего… Господи… Святая Мария, Матерь Божия, моли обо мне ныне и до самого смертного часа. Благодатная… — Он дотронулся рукой до стальной, словно составленной из кусочков поверхности гранаты. — …О нас, грешных, ныне и до самого смертного часа… Сей день… хлеб наш насущный… Сей день. — Он ухватился за зажим холодными, цепенеющими пальцами. — Благословенна ты… Благословенна ты… — Зажим отцепился, и он обхватил гранату ладонями. — …Радуйся, Благодатная Мария. — Он подтащил гранату к себе, прижал к груди, потом поднес ее ко рту и схватился за чеку зубами. — …Моли о нас, грешных… — прошептал он и вытащил чеку. — Ныне и до самого смертного часа…

Граната выкатилась из ослабевшей руки и поскакала по полу. Верхушка отлетела и ударилась о стену. Стоявший у окна генерал Мозес обернулся. Губы раскрылись, а стекла очков блеснули над темно-розовой пещерой рта. Граната лежала у его ног. А потом все исчезло во вспышке и громе взрыва.

Дым закрутился вихрем, посыпалась штукатурка, вылетели стекла, послышались стоны умирающих, но среди всего этого Андрэ был жив. Тело лежащего рядом защитило ему голову и грудь от основной силы взрыва.

Жизнь еще теплилась в нем, и он узнал лицо склонившегося над ним Брюса Керри, но уже не чувствовал его рук.

— Андрэ, — сказал Брюс. — Это Андрэ. Он бросил гранату.

— Скажите ему… — прошептал де Сурье и остановился.

— Да, Андрэ, что сказать? — спросил Брюс.

— Сегодня и сейчас я не… А тогда мне пришлось… — Он чувствовал, как жизнь гаснет в нем, как свеча на ветру, и пытался загородить ее ладонями.

— Что, Андрэ? Что мне ему сказать? — Голос Брюса слышался откуда-то издалека.

— Из-за него… в этот раз… я не… — Он опять замолчал, собирая последние силы. Его губы задрожали, пытаясь выговорить. — Как мужчина… — прошептал он. И угас.

— Да, — тихо сказал Брюс, поддерживая его голову. — В этот раз как мужчина.

Керри осторожно опустил Андрэ на пол, выпрямился и посмотрел на истерзанное тело. Он чувствовал пустоту — как после ушедшей любви.

Он подошел к столу у дальней стены. Снаружи, как жидкие аплодисменты, раздались ружейные выстрелы, которые вскоре смолкли. Позади него Раффи и четверо солдат ходили по комнате, осматривая погибших и смущенно посмеиваясь, — они только что избежали смертельной опасности.

Медленно развязав тесемки каски, Брюс смотрел на тело Андрэ, лежащее в другом конце комнаты.

— Да, — прошептал он наконец. — В этот раз как мужчина. А все остальные разы уже не считаются, счет сравнялся.

Сигареты промокли в болоте, но он все-таки вынул одну из середины пачки, спокойно расправил ее и щелкнул зажигалкой. Неожиданно руки затряслись. Пламя заплясало, и пришлось держать зажигалку обеими руками. На руках была кровь — свежая, липкая кровь. Закрыв зажигалку, он вдохнул горький дым. Рот наполнился слюной. Брюс сглотнул, его замутило, а дыхание участилось.

«Раньше было совсем не так, — подумал он. — И даже в ту ночь на мосту, когда они прорвались с фланга и мы встретили их в темноте штыками. Раньше это не имело никакого значения, но теперь я снова все чувствую. Я снова жив».

Внезапно он понял, что хочет побыть один, и выпрямился.

— Раффи.

— Да, босс?

— Наведите здесь порядок. Принесите из гостиницы одеяла для де Сурье, женщин и тех, что на станции. — Ему казалось, что говорит кто-то другой — голос звучал издалека.

— Вы как, босс?

— Нормально.

— Как голова?

Брюс поднял руку и провел пальцами по вмятине на каске.

— Ничего страшного, — ответил он.

— А нога?

— Царапина, пройдет.

— Ладно, босс. А что делать с остальными?

— Бросьте их в реку, — сказал Брюс и вышел на улицу.

Хендри с солдатами начали обрабатывать трупы на террасе, используя штыки, как разделочные ножи, отрезая уши и смеясь напряженным, нервным смехом.

Брюс перешел улицу и оказался на станционном дворе. Рассвет выползал на небо, как лист стали из-под катка — сначала пурпурно-фиолетовый, а затем красный, — и расплывался над лесом.

«Форд-ранчеро» стоял на перроне, где Керри его и оставил. Открыв дверцу, Брюс сел за руль и стал смотреть, как утренний свет постепенно превращается в дневной.