Полонез - Александр Григорьевич Домовец

— Ну, так чего плакать?

— От злости, — говорит Агнешка шёпотом, от которого мороз по коже. — Он меня бросил, понимаете? Обидел насмерть. А меня обижать нельзя. — Бросает скомканный платок на стол. — Была любовь, да сгинула. Ненавижу!

Она оскаливается, и я невольно замечаю ровные белые зубы. Да и вообще девушка очень привлекательна. Что лицо, что фигура… Такую любить бы да радоваться. А вот шутить с ней, кажется, опасно, и как бы не пришлось Зыху в том убедиться.

Неожиданно Агнешка гибко поднимается и, подойдя ко мне, без объявления войны садится на колени.

— Это вы зачем? — спрашиваю по возможности спокойно. Хотя спокойствие даётся непросто.

— Ну, мы же решили отомстить, — хрипло говорит Агнешка.

— А мы уже что-то решили? — бормочу в ответ.

— Конечно!

— Послушайте… Вам в детстве не рассказывали, что отношения между мужчиной и женщиной должны основываться на любви, а не на мести?

— Я родом из деревни, а у крестьян всякие глупости про чувства не в заводе… А может, я вас ещё полюблю? И вы меня полюбите? Сами говорите, что я красивая. И вы тоже мужчина видный, одни усы чего стоят. — Легко проводит мизинцем по моим усам. — Густые, вразлёт…

Таких комплиментов мои усы ещё точно не слышали.

— И не вздумай отказываться, — строго предупреждает Агнешка, смело переходя на «ты». — От такого не отказываются!

С этими словами она быстрыми движениями расстёгивает кофту и буквально рвёт её с плеч, обнажая грудь.

И грудь, и плечи выше всяких похвал. Да, это аргумент…

Свои достоинства у меня есть, но, в общем, до святого Антония[24] не дотягиваю. Притом чувствую, что крестным знамением с молитвой от Агнешки не отобьёшься. Да и хочу ли я отбиваться, вот вопрос. Беата потеряна, так не всё ли равно?..

В этот миг алые губы девушки впиваются в мои, ломая остатки сопротивления.

— Погаси свечи, — слышу умоляющий шёпот.

Дверь квартиры открыл Зых.

— А где Бася? — спросила Беата, снимая пальто и при этом как бы не замечая движения Зыха, собравшегося помочь.

— Я её отпустил, — последовал короткий ответ.

— Напрасно, — холодно сказала Беата. — У неё полным-полно дел по хозяйству.

— Хозяйство подождёт, — перебил Зых, морщась. — Нам с вами надо серьёзно поговорить, и Бася помешала бы.

— О чём говорить? Мы уже обо всём переговорили.

— Не спорьте, пани Беата, — непреклонно сказал Зых. — Прошу вас.

Поколебавшись, Беата прошла вслед за ним в гостиную. Села в массивное кресло, машинально поглаживая бархатный ридикюль, а Зых остался стоять, расставив ноги и заложив руки за спину. Молча смотрели друг на друга — Зых мрачно, Беата отчуждённо.

— Вы, наверно, догадываетесь, о чём я хочу сказать, — произнёс наконец Зых.

— Если о том, о чём я думаю, то даже не начинайте.

— И всё-таки я скажу! Пани Беата, мы поженились неделю назад, а я всё ещё не вступил в супружеские права. Мы спим в разных спальнях. Так дальше продолжаться не может, — говорю со всей определённостью.

Произнося короткую тираду, Зых сверлил девушку немигающим взглядом.

— У вас плохая память, пан Цешковский, — сказала Беата ледяным тоном. — Вы, верно, забыли, что наш брак заключён по причинам, которые не имеют ничего общего с обычными человеческими чувствами. (Зых засопел.) Дядя хотел, чтобы я в помощь вам осталась работать в Комитете и была вашей опорой. Пусть так. Ради общего дела я дала себя уговорить. Но при этом я поставила одно условие — категорическое. Вашей женой в полном смысле я стану не раньше, чем восстание увенчается успехом и Польша обретёт свободу. (Зых стиснул зубы до желваков.) В противном случае никакой свадьбы не было бы, равно как и вашего переезда в нашу с дядей квартиру… И вы с моим условием согласились, не так ли?

Зых осклабился.

— Так, так, — подтвердил почти весело. — Чего только не скажешь, лишь бы заполучить вашу руку… Но теперь ситуация изменилась. Венчание и свадьба позади, так не будем пренебрегать радостями семейной жизни. Вы всерьёз думаете, что, живя под одной крышей с молодой красивой женой, я буду пользоваться ласками продажных девок? Сегодня мы наш брак консумируем[25] — вот вам моё слово.

В его словах прозвучала недвусмысленная угроза. Беата прикрыла глаза, лишь бы не видеть Зыха. В эту минуту человек-сова был невыразимо мерзок. И уже не в первый раз тоскливо подумала, что дядя потребовал от неё слишком многого. Зачем она только согласилась? Неужели освобождение родины требует таких отвратительных жертв? Кажется, легче умереть на баррикадах, чем лечь в постель с этим человеком…

— Насчёт консумации даже не мечтайте, — отрезала, поднимаясь и прижимая к груди ридикюль, словно он мог её защитить. — Это моё слово. И никогда больше не говорите со мной на эту тему, слышите? Я стану вашей женой только в освобождённой Варшаве — или не стану вовсе. А насчёт девок… пользуйтесь на здоровье. Я не ревнивая.

— Зато я ревнивый, — сказал Зых, бледнея от ярости. — Знаю я, чего вы ломаетесь. И о ком думаете, — знаю. Только вам с ним не быть, это уж не сомневайтесь. Я скорее голову ему оторву, прежде чем он к вам прикоснётся.

Тяжёлая пауза. Дуэль ненавидящих взглядов. Кажется, воздух в гостиной, и тот раскалился.

— Ну вот что, — сказала Беата, ощущая смертельную усталость. — Если вы из каких-то соображений хотите сохранить видимость брака, оставьте меня в покое раз и навсегда. В этом случае я согласна изображать вашу жену, вести в Комитете хозяйство, заниматься перепиской и организацией ваших встреч и вообще делать всё, что необходимо для нашей борьбы. Вот. — Перевела дыхание. — Ну а если нет…

Зых неприятно рассмеялся.

— Хватит болтать, — произнёс он скрипуче. — Лучше иди ко мне, жёнушка. Ты даже не представляешь, насколько тебе понравится, — я обещаю.

И сделал движение к Беате.

Однако девушка была наготове и успела спрятаться за кресло. Быстро открыла ридикюль. Выхватила маленький пистолет и направила на Зыха, который, опешив, невольно отступил на шаг.

— Вот и видно, что вы из мещан, — сказала презрительно. — Иначе знали бы, что дочь шляхтича умеет за себя постоять. Хотите проверить?

Зых уже пришёл в себя.

— Будете меня держать на мушке до утра? — осведомился скрипуче, не отводя глаз от пистолета, устремлённого в голову.

— Сколько надо, столько и буду, — произнесла Беата, переводя дух. — Я бы вас уже пристрелила, если бы не общее дело. От вас многое зависит, — в этом дядя прав. Но запомните, хорошенько запомните…

Свободной рукой она истово перекрестилась.

— Если вы когда-нибудь сумеете взять меня силой или хитростью,