Молитва за отца Прохора - Мича Милованович

– Вы ошибаетесь, господин Вуйкович, если считаете, что я в вашей власти и вы можете повлиять на меня силой. Надо мной есть только одна власть – Господа Бога и никого более. Я и здесь так же свободен, как и птица в лесу.

– Как вы себе это представляете, отец? Как человек, сидящий в застенке, может быть свободным?

– Мы не понимаем друг друга. Вы можете меня мучить, даже убить, но душа моя вам неподвластна. Она упорхнет к Всевышнему, как перепелка со скошенного поля.

– Красиво сказали, но будьте уверены, вашу услугу я высоко оценю, могу вам хорошо отплатить.

– Чем вы мне можете отплатить? От материальных благ мне в жизни уже ничего не надо, нет того, что бы меня привлекало, чего бы мне не хватало.

– Знаю, отец, вы скромный человек. Но я могу вам подарить самое ценное, что может быть, – жизнь!

– Господин Вуйкович! – почти закричал я. – Не можете вы мне подарить то, чем вы не владеете. Жизнь мне подарил Господь, она принадлежит Ему.

– Отец, вы должны понять, человеческие жизни здесь в моем распоряжении, я составляю списки, кому жить, а кому – нет.

– Человече! Не кощунствуйте! Не приписывайте себе силу Господа.

– Такого, как вы, я жду уже давно.

Я молчал и смотрел на него, а он продолжил:

– Я очень обрадовался, когда увидел по документам, что вы – священник.

Я все так же смотрел и молчал.

– Отец, я обеспечу вам все, что необходимо для совершения обряда, вы сами скажите, что вам потребуется.

– Мне ничего не требуется для обряда, который я не собираюсь проводить.

– Я принесу вам крест, евангелие и все остальное, только перечислите.

– Я уже сказал вам, что мне ничего приносить не надо. Святой обряд не выполняют на месте пыток.

– Это чистилище, а не место пыток. Здесь я отделяю зерна от плевел.

– Много зерен вы просто уничтожаете.

– Прошу вас, не говорите больше так. Я вас покидаю, даю вам время на размышление, следующей ночью приду опять.

– Ради этого можете не приходить.

– Хочу вас предупредить, что о моем посещении вы не должны никому говорить, об этом знаем только мы двое и Бог.

Он вышел и запер дверь. За все время нашего разговора надзиратель не появлялся. Думаю, Вуйкович приказал, чтобы той ночью к моей камере никто не приближался.

Да, доктор, вы правы. Он послал меня в карцер только затем, чтобы там я его исповедал. Утром мне принесли завтрак, неожиданный в здешних условиях: жареный картофель с колбаской и салат из помидоров. Надзиратель принес его по приказанию Вуйковича. Другие заключенные могли только мечтать о подобном. Дал мне и воды. От еды я отказался, воду взял. Было бы не по-людски так питаться, когда мои товарищи умирают с голоду.

Следующей ночью я пытался оставаться спокойным, но мне это плохо удавалось. Я нервничал. Задавал себе вопрос, почему этот палач привязался именно ко мне. Не верится, что я первый священник, который оказался в этом лагере. Скорее всего, все предыдущие отказались от просьбы освободить его душу от страшных грехов.

Я был голоден как волк. Спать не мог, ходил тудасюда по камере. Через окошко видел звезды на небе, стал на колени и помолился: