Мечта империи - Роман Буревой

Четвертый день Аполлоновых игр.

Перерыв в гладиаторских поединках в Колизее.

«По заявлению Префекта вигилов до сих пор так и не удалось установить, кто напал на гостей Гесида. Во время нападения был ранен молодой поэт Кумий. Эксперты, пожелавшие остаться неназванными, считают это покушением на сенатора Элия и связывают его с попыткой сенатора создать комиссию по расследованию деятельности Физической академии. Академик Трион назвал это предположение бредовым».

«Город Нишапур, основанный царем из династии Сасанидов, Шапуром 1, в честь которого и получил свое название, сожжен монголами дотла. Куда дальше двинутся варвары, уничтожившие сначала империю Цзинь, потом Хорезм и наконец обрушившие жестокие удары на Персию?» «По заявлению второго консула, никаких обращений со стороны Персидского правительства в адрес Великого Рима не поступало». «Царь Месопотамии Эрудий полагает, что его стране пока ничто не угрожает».

«Акта диурна». 7 день до Ид июля[36]

Восходящее солнце заглядывало в окна казармы вигилов, отбрасывая на пол крестообразные тени. Мебель в таблине центуриона ночной стражи украшали резные волчьи морды — они скалили зубы на ножках стульев и стола, с подставки лампы и со створок шкафа. На стене было наклеено несколько фотографий разыскиваемых преступников. Одно лицо Вер узнал сразу. Это был Кир-фокусник, оставшийся лежать на песке возле храма Нимфы.

Из окна таблина была видна находящаяся в доме напротив приемная медика. На матовых стеклах мелькали тени, и Веру казалось, что он слышит голос Элия.

Центурион «неспящих» Курций был здоровяк высоченного роста, широкоплечий и ширококостный, без капли жира. Его загорелое крупное лицо пересекал глубокий белый шрам, тянущийся от уха к уголку рта. Отчего казалось, что центурион постоянно нагло ухмыляется. Глаза у него были светлые, как будто выгоревшие. И немного сумасшедшие.

Короткие рукава форменной туники оставляли почти полностью открытыми руки с мощной мускулатурой. Левая вся сплошь была изъязвлена следами ожогов.

— Война? — спросил Вер, кивая на руку.

— В детстве запустил руку в бачок с кипящим бельем, — равнодушно отвечал Курций. — На войне я другие раны получил, когда под огнем через бруствер сигал, удирая от виков. Две пули в задницу.

На форменной красной с серым тунике Курция были наколоты два значка — значок центуриона и значок ветерана Третьей Северной войны. У Вера было прекрасное зрение, и он разглядел на значке символ Второго Парфянского легиона.

Может быть, этот человек воевал в одной когорте с его матерью? Эта мысль явилась неизвестно откуда и была Веру неприятна.

«Нереида». Опять его сердце забилось неожиданно сильно и голос дрогнул.

Центурион молча кивал, выслушивая рассказ Вера, но вдруг сказал с ухмылкой:

— По мне, чем устраивать подобные пытки, лучше запихать редьку в задницу, и пусть развратник гуляет с хвостом из ботвы, метя листьями мостовую.

— О чем ты?

— Не читаешь вестники? Об этом пишут все время.

Члены тайного общества «Поборники нравственности» хватают педофилов и засекают их до смерти, а потом отрубают головы. Казнь «по древнему обычаю». Твоему приятелю не повезло, когда он попался им в руки.

Сначала Вер не понял намека, потом лицо его пошло красными пятнами, и он стиснул кулаки. Какова подлость! Гений специально выбрал столь унизительную пытку, дабы обезопасить себя и заодно заклеймить Элия как подонка.

— Человек, которого ты обвиняешь в подобных вещах, сенатор Гай Элий Мессий Деций.

— А я весталка Валерия, — ухмыльнулся Курций.

— Валерия — старшая сестра сенатора.

— Парень, мне уже скоро пятьдесят. И я такого навидался в жизни, что с первого взгляда отличу глупую выдумку от правды. А правда такова: на теле у твоего приятеля более пятидесяти порезов. Ни один человек не выдержит подобную пытку. После десятого он расскажет даже, как устроен Тартар. И неважно, кто твой приятель — сенатор Элий или торговец старыми авто. Парня секли за то, что он надругался над ребенком. Ему повезло, что он остался жив.