Обречённый странник - Вячеслав Софронов

— Входите, открыто, — донесся до него зычный голос.

— День добрый, — поздоровался он, стягивая с головы шапку.

— Добрый, коль не шутишь, — ответил ему высокий здоровяк с крупной головой на широких плечах.

— Мне бы Ломоносова сыскать … — робко начал Иван

— Зачем он тебе понадобился, Ломоносов? Учиться, что ли, собрался? Так среди года тебя все одно ни один пес не примет.

— Да нет, другое у меня дело до него имеется…

— Рассказывай что за дело, а я уж ему передам непременно.

— Руду испытать надо, — принялся вытаскивать из заплечного мешка свой образец Иван, — серебро в ней быть непременно должно.

— Да что ты говоришь? Серебро?! А может, там и золото имеется? Сразу так и скажи, а я попрошу Михайлу Васильевича найти для тебя все, что требуется.

— Мне опытный человек сказал, что есть в руде этой серебро, — не сдавался Иван, и положил на стол образец.

— А сам ты кто будешь? Рудознатец, что ли? С чего решил, будто бы серебро здесь непременно должно быть?

— Знающие люди сказывали. А я из Тобольска приехал в столицу к вам, чтоб прииски на Урале открыть.

— Не ты ли императрице–матушке нашей на Рождество в ноги упал с прошением?

— Я… А вам–то откуль известно?

— Про тебя, молодец, теперь весь Петербург знает, — засмеялся здоровяк, беря в руки со стола кусок руды.

— И Ломоносов, поди, про меня знает? — спросил Иван.

— Как же, знает, знает. Он такой, что обо всех все знает.

— Когда его увидеть можно будет?

— Ломоносова? Да вот он, перед тобой. Михайла Васильевич, — протянул тот руку опешившему от удивления Ивану. — А тебя как кличут?

— Зубарев. Иван, — ощутил тот сильное пожатие академика.

— Это значит, "зубастый"? — насмешливо спросил его Ломоносов. — Тебе, выходит, палец в рот не клади? Да?

— Не знаю, — совсем смутился Иван, — не больно я и кусач.

— Коль в столицу за столько верст приперся, то, надо думать, парень бывалый. Правильно говорю? Бывал в переделках?

— Приходилось… — Иван никак не мог свыкнуться с мыслью, что этот крепкого вида насмешливый и словоохотливый мужик и есть академик, который, как рассказал ему Кураев, бывает во дворце императрицы, читает ей свои сочинения.

— Да ты не робей, — успокоил его Ломоносов, — я ведь тоже из простых в люди выбился, навроде тебя, в столицу пешком пришел на учебу определяться. Это теперь меня академиком назначили, а то помыкался тут без гроша в кармане, натерпелся всякого.

— От кого? — не поверил его словам Иван.

— Есть тут разные, которые кого хошь обидеть могут, но не в этом суть. Значит, от меня требуется дать заключение по наличию в руде, доставленной тобой с Урала, серебра или иных металлов? Правильно?

— Ага, — согласился Иван, — правильно. За тем и приехал.

— Образцы твои мне уже передали, вон они, — кивнул он на руду, лежащую горкой в глубине комнаты, — дня два–три уйдет, чтоб пробы сделать, а там уже и результат готов будет.

— А мне при опытах ваших быть можно? — спросил Иван и не узнал своего голоса, до того сдавленно он звучал.

— Большой беды в том не вижу, коль подле меня будешь. Начнешь мешать али там с беседами приставать, то вышвырну, как кутенка, за шиворот. Ежели тебе это дело интересно самолично наблюдать, то завтра поближе к вечеру и подходи сюда, начнем опыты наши, благословясь. Согласен? — и протянул ему свою широкую мозолистую, как у крестьянина, ладонь.

— Непременно приду, — вкладывая все силы в рукопожатие, заулыбался Иван, но тут же ойкнул, поскольку академик так стиснул руку, что ему даже послышался хруст в пальцах.