Кортни. Книги 1-6 - Уилбур Смит

нотка, и взгляд не отрывался от тела Бури, полз по нему, как жадные насекомые на запах меда; Хобди смотрел на выгоревшую ткань, прикрывающую груди Бури. — Это совершенно неважно, — повторил он. — Они все равно уйдут под воду. Стоячие или сваленные, все будут под водой. — Он наконец отвернулся от нее и обвел рукой грубую просеку. — От сих до сих, — сказал он, показывая на утесы Ворот Чаки, — прямо поперек мы построим самую большую в мире плотину.* * *

Они сидели в темноте, прижимаясь друг к другу, словно в поисках утешения, и Марк не зажигал лампу. На крытую тростником веранду падал отраженный звездный свет, так что они едва видели лица друг друга.

— Мы знали, что так будет, — прошептала Буря. — И все равно не верится. Как будто, если сильно захочу, это прекратится.

— Завтра рано утром я поеду к твоему отцу, — сказал ей Марк. — Он должен знать.

Она кивнула.

— Да, мы должны быть готовы противостоять им.

— А что будешь делать ты? Я не могу оставить тебя здесь с Джоном.

— И не можешь взять меня с собой, к моему отцу, — согласилась она. — Все в порядке, Марк. Мы с Джоном вернемся в наш дом. Будем ждать тебя.

— Я приду туда за вами, и когда мы вернемся сюда, ты будешь моей женой.

Она прижалась к нему.

— Если будет куда вернуться, — прошептала она. — О Марк, Марк, они не могут! Не могут затопить все это…

Она не нашла слов и замолчала, прильнув к нему.

Они молчали, пока через несколько минут не услышали вежливый негромкий кашель. Марк, выпрямившись, увидел знакомую фигуру Пунгуше. Зулус стоял у веранды в звездном свете.

— Пунгуше, — сказал Марк, — я вижу тебя.

— Джамела, — ответил Пунгуше, и его голос звучал напряженно; Марк раньше такого не слышал. — Я ходил в лагерь чужаков. Рубщиков леса, людей с раскрашенными палками и блестящими топорами.

Он повернул голову, глядя на долину, и они проследили за его взглядом. Внизу под утесами мерцал красный огонь множества костров, в неподвижном ночном воздухе были хорошо слышны голоса и смех.

— Да? — спросил Марк.

— Там есть двое белых. Один из них молодой слепыш, пустое место, а второй крепкий, толстый, он стоит на ногах, как самец буйвола, но движется неслышно и говорит мало и негромко.

— Да? — снова спросил Марк.

— Я уже видел этого человека в долине. — Пунгуше умолк. — Это тот молчун, о котором мы говорили. Он застрелил иксхегу, твоего деда, и курил, глядя, как он умирает.

* * *

Хобди, неслышно, но уверенно ступая, шел вдоль края просеки. Топоры молчали, но ровно в полдень они застучат снова.

Пробьют часы, и работы возобновятся. Он безжалостно подстегивал рабочих, и всегда загонял их, и гордился своим умением выжимать из людей все. Это качество и ценил в нем Дирк Кортни — это и еще верность, свирепую верность, не признающую никаких преград и ломающую сопротивление.

Ни мешкать, не сомневаться, ни привередничать. Когда Дирк Кортни приказывал, никакие вопросы не задавались. Вознаграждение Хобди с каждым днем становилось все значительнее, он уже влиятельный человек, а когда будут освоены новые земли — эта красная, хорошо увлажненная почва, сочная, как мясо только что забитого быка, — он будет вознагражден еще полнее.

Он остановился там, где начинался крутой подъем, на самом изгибе реки, и посмотрел вокруг. И невольно облизнул губы, как обжора, почуявший запах еды.

Они невероятно долго добивались этого, каждый по-своему, ведомые и вдохновляемые Дирком Кортни, и хотя личная доля Хобди будет всего лишь долей процента всей добычи, это будет такое богатство, о каком большинство и мечтать не может.

Он снова облизнул губы, стоя совершенно неподвижно и неслышно в тени и глядя на небо. Там, в огромной вышине, — облака, серебряные горы, ослепительные на солнце, у него на глазах они громоздко двигались на легком ветру. Он почувствовал прохладу и нетерпеливо пошевелился. Дождь серьезно задержит их, а он приближается — сильный тропический летний ливень.

Но тут его что-то отвлекло, какое-то движение на краю поля зрения, и его взгляд устремился туда. Это была вспышка, яркая, цветная, как взмах крыла колибри; его зрачки мгновенно расширились, тело напряглось.

Из кустов вышла и остановилась в тридцати шагах от него девушка. Она его не видела и стояла неподвижно, прислушиваясь, наклонив голову, как лесное животное.

Легкая, грациозная, со стройными загорелыми ногами и плотью такой твердой, и молодой, и сладкой, что он испытал прилив похоти, как вчера, когда увидел ее впервые.

На ней свободная, широкая, ярко-пестрая крестьянская юбка и тонкая блузка с глубоким вырезом, так что выпуклости грудей почти свободны, здесь гладкая кожа меняет цвет от темно-красноватого до светло-кремового. Одета так, словно идет на встречу с возлюбленным, и в ее движениях чувствуется замечательная пугливая настороженность — в том, как она делает шаг и снова нерешительно останавливается. Он почувствовал, как желание разливается по всей промежности, и неожиданно услышал собственное хриплое дыхание.

Девушка повернула голову и посмотрела прямо на Хобди; увидев его, она вздрогнула, отступила на шаг и поднесла руку ко рту. Она смотрела на него целых пять секунд, затем произошла медленная перемена.

Она отняла пальцы от лица и сложила руки за спиной, выпятив грудь; ткань блузки натянулась, и сквозь тонкую материю он увидел розовые соски. Девушка дерзко выставила бедро и вызывающе подняла голову, вздернув подбородок. Намеренно неторопливо окинула взглядом его тело, задержавшись на промежности, и снова посмотрела Хобди в лицо. Это было приглашение, такое же недвусмысленное, как если бы оно было произнесено вслух, и у Хобди кровь зашумела в ушах.

Она махнула головой, приподняв длинные волосы на плечах, повернулась и неторопливо пошла к деревьям, подчеркивая движение плотных круглых ягодиц под юбкой.

Потом оглянулась через плечо и, когда Хобди двинулся за ней, игриво рассмеялась и легко побежала наискось по склону. Хобди кинулся вдогонку.

Через пятьдесят ярдов в густом подлеске Буря потеряла его из виду и остановилась, прислушиваясь, опасаясь, что он откажется от преследования. Но тут над ней, на вершине подъема, возникло