Ночной визит - Николай Алексеевич Киселев

Во время очередного сеанса связи Алексей передал коротенькую радиограмму:

«Эльвира нервничает. Причины не говорит. Думаю, что это связано с выполненным ею моим заданием».

— Вот так положение!.. — Шилл озабоченно ходил по кабинету. — Боюсь, что эта проклятая волокита с разрешением послать самолет сорвет все наши планы.

Он взглянул на стоящего Лестера, словно спрашивая у него совета.

— Я думаю, самолет нам разрешат послать, — сказал американец. — Вильфред и Миллер уже готовы лететь. Не впервой им такое дело. А пока, чтобы успокоить Вольдемара, надо послать ему радиограмму… — Лестер подумал. — Пусть он успокоит Эльвиру, пусть даст ей еще денег. Пусть намекнет, что нервозность может навлечь на нее подозрение…

— Это не спасет, — махнул рукой Шилл. — Если Эльвиру заподозрили, то Вольдемар тоже не гарантирован от ареста.

— Верно, сэр. Но если Эльвира будет вести себя правильно, это отодвинет на какое-то время развязку. А мы тем временем успеем получить и чертежи, и пленку, и все прочее.

— Хорошо, посылайте радиограмму, — сказал Шилл после длительной паузы.

— Что-то, видно, застопорилось у них с самолетом, — сказал Васильев полковнику Телегину, когда была расшифрована радиограмма. — А что, если не прилетят?

— Прилетят, товарищ майор, обязательно прилетят. Ради чертежей в пекло пошлют самолет. А мы поторопим их.

В тот же день Алексей отстучал в эфир:

«Эльвира сообщила, что она находится под подозрением. Ей кажется, за ней следят. Мое положение отчаянное. Пленки и документы закопал. Сообщите, что делать дальше. Вольдемар».

Почти тотчас же был получен ответ:

«Эльвира — реальная угроза вашей безопасности. Отравите ее. Сами уходите в лес — на нелегальное положение. Самолет ждите в ближайшие дни. Материалы храните в таком месте, чтобы в любой момент по нашему указанию вы могли иметь их на руках. Ш.».

— Отравить велят, — угрюмо промолвил Алексей, расшифровав текст.

— Другого ответа от них и ждать было нельзя, — ответил Васильев. — Как только агент попадает в беду, перестает быть нужным и полезным, они сразу стараются от него избавиться. Решают просто. Чужой жизни не жалко.

Васильев обнял радиста:

— Подожди, Алексей. Отольются кошке мышкины слезки.

И опять потянулись дни, полные напряженного ожидания. Любой из них мог принести и радость удачи и горечь разочарования. Все могло зависеть от любой случайности, от малейшей неосторожности, даже от настроения того или другого человека, участвующего в этой сложной «игре».

Полковник Шилл бушевал. Лестер впервые видел его таким.

— Черт бы побрал вашего Вольдемара, вашу Эльвиру, вас самого, Лестер! — орал Шилл, брызгая слюной. — Это вы, вы заставили меня поторопиться и сообщить Пентагону о чертежах! Это вы придумали план с посадкой. И вот вам, пожалуйста. Пентагон разрешает послать самолет, но без посадки. Что же делать? А! Вы молчите! Молчите! Хороший же вы разведчик, если не можете придумать сразу несколько планов!

— Может быть, все-таки можно дать задание летчикам посадить самолет? — несмело спросил Лестер. — Мало ли что не разрешил Пентагон. Если мы добудем чертежи… Ведь победителей не судят. Кроме того, мы обещали Владимиру, если он выполнит задание, вернуть его сюда.

Шилл побагровел:

— Дорогой Лестер, победителей действительно не судят, но судят побежденных! Если среди нас не будет Владимира, это никак не отразится на нашем благополучии. А если не вернется самолет, нам с вами не сидеть больше в этом седле. — И Шилл постучал пухлой ладонью по подлокотнику кресла. — Наша задача — не спасение Владимира, а получение нужных Пентагону чертежей.

В дверь постучали. Вошел верзила-телохранитель. Тотчас же из-за его плеча показалось бледное лицо радиста Ганса.

— Извините, сэр! Я прямо к вам. Спешная радиограмма.

Лестер шагнул, схватил листок. Но полковник вырвал его из рук американца.

«Эльвира не пришла с работы домой. Полагаю, она арестована. Нахожусь возле площадки в квадрате Т1. Уходить отсюда опасаюсь. Продолжаю слушать вас по расписанию».

— И черт меня дернул сообщить Пентагону об этих чертежах! — сказал Шилл, внезапно утихомириваясь. — Ну, Лестер, что делать?

— Я уже придумал, — сказал американец. — Можно послать самолет без посадки.

Низко склонившись над планшетом, Алексей расшифровывал текст радиограммы.

— Ну что, что там? — нетерпеливо спрашивал майор Васильев.

— Сейчас, сейчас… Вот. Готово.

«На поле в квадрате №2 в трехстах метрах от опушки зажгите два костра на расстоянии пятнадцати-двадцати метров один от другого. Около костров воткните в землю два шеста повыше, между ними натяните прочный шнурок. К нему привяжите материалы в упаковке. Ждите послезавтра ночью. Л.»

(Подписано Лестером).

— Значит, они не хотят садиться, — проговорил Васильев, перечитав текст. — Хотят крюком на ходу подцепить. И место переменили. Вот это плохо. Ну да ничего. Из рук теперь мы их уже не выпустим. Будем настаивать на своем. Материалы-то им во́ как нужны! — Он провел себе ребром ладони по горлу. — А пока чертежи и пленки у нас, американцы вынуждены считаться с нами.

На другой день Алексей отстукал радиограмму:

«В квадрате №2 ведутся лесные разработки. Вокруг много народу. Принять самолет на указанном поле нет возможности. Вольдемар».

«Подготовьте шесты и костры в квадратах №5 или 3. Сообщите, которое из этих мест более подходит для этой цели, —

гласил текст радиограммы, принятой Алексеем на другой день. —

О вылете сообщим дополнительно».

Шилл, очевидно, категорически не хотел воспользоваться заброшенным аэродромом в одиннадцатом квадрате. Это путало планы Телегина и Васильева.

— А что, товарищ полковник! — говорил майор начальнику управления. — Не все ли нам равно, где они пролетят? Постараемся всюду встретить как полагается.

Телегин не ответил. Он внимательно изучал карту.

— Посмотрите-ка, товарищ Васильев, — сказал он. — Вам не кажется странным, что и аэродром в одиннадцатом квадрате, и площадки в квадратах номер два, три и пять находятся на одной прямой линии?

— Очевидно, противник собирается сообщить о месте приема «посылки» в последнюю минуту, —