Последний тайник - Фернандо Гамбоа

Кассандра некоторое время молча размышляла над моими словами, жуя при этом кусочек телятины, который она наконец-то отправила себе в рот, а затем, прищурившись, с любопытством посмотрела на меня.

— Знаешь, а ты вовсе не такой тупой, каким кажешься на первый взгляд.

— Надо же, какое совпадение! То же самое когда-то сказал мой преподаватель математики, — усмехнулся я. — Но он, конечно, ошибался.

— Ребятки, как я рад вас видеть! Мне хочется вам кое-что показать! — взволнованно воскликнул профессор Кастильо, едва мы успели открыть дверь его номера, чтобы передать ему фрукты, которые он просил принести. — Входите, входите.

Мы с Касси переглянулись и, смиренно вздохнув, прошли в номер. Мы оба очень сильно устали после нелегкого дня, да и выпитое за ужином красное вино уже возымело свое действие, а потому единственное, чего мы сейчас хотели, — это побыстрее добраться до своих кроватей и завалиться спать. В общем, приглашение профессора не вызвало у нас особого восторга.

— Присаживайтесь, — сказал нам Кастильо, собирая в одну кучу листы бумаги, разбросанные по стоявшему в его номере небольшому письменному столу.

Поскольку стул в комнате был один и сидел на нем сам профессор, мы с Касси присели на край кровати, лелея надежду, что «лекция», которую нам предстояло послушать, будет не очень долгой. И тут я заметил, что на столе в пепельнице лежит выкуренная наполовину самокрутка, а в воздухе чувствуется знакомый мне специфический запах.

— Вы курите марихуану, профессор? — изумленно спросил я. Кастильо с невозмутимым видом посмотрел на самокрутку и пожал плечами.

— Время от времени, — как ни в чем не бывало ответил он. — Я всегда имею при себе пакетик с травкой. Она помогает мне расслабиться.

Взяв из пепельницы самокрутку и протянув ее нам, Кастильо сказал:

— Не хотите ли сделать по затяжке?

Ошеломленно переглянувшись, мы с Кассандрой отрицательно покачали головами, а затем сказали профессору, что очень устали и поэтому желательно сразу же перейти к делу.

— Видите ли… — начал профессор, откинувшись на спинку стула, — пока вы там преспокойненько набивали себе животы, я напряженно изучал переводы завещания — и на каталанский, и на испанский.

— Вы упрекаете нас за то, что мы позволили себе поужинать? — сердито пробормотал я.

— Нет, извините, я совсем не это хотел сказать. А может, и это, но вы не обращайте на меня внимания. Я тут немного накурился…

— Не переживайте, профессор, мы вас понимаем, — сочувственно произнесла Кассандра.

— Ну что ж, тогда позвольте сообщить вам, что я внимательно перечитал это завещание несколько раз, а особенно его финальную часть… — В глазах профессора загорелся огонек, и его голос зазвучал громче: — Смею вас заверить, что мне удалось уловить в нем определенный смысл!

Профессор, на секунду замолчав, порылся в своих бумагах и достал из них листок, который затем показал нам.

— То, что оставил нам наш друг Хафуда, представляет собой описание некоего путешествия.

— А нельзя ли поподробнее? — попросила Кассандра.

— Можно. Давайте перечитаем последние строки завещания: «Убегая от учителя, ученик…» В этой строке говорится о том, что некий человек убежал от другого человека, и, хотя нам неизвестно, кто они такие и почему один убежал от другого, мы можем сделать вывод, что оба эти персонажа вполне вписываются в общий контекст исследуемых нами событий. Особенно «ученик», который, по всей видимости, является главным действующим лицом всей этой истории. — Профессор на мгновение задумался, а затем, словно для самого себя, добавил: — Когда возвращусь в Барселону, сразу же постараюсь найти в архивах какие-нибудь упоминания о подобного рода событиях, происшедших на острове Мальорка в начале пятнадцатого века, хотя, конечно, отыскать такие упоминания будет нелегко.

— Профессор, именно об этом мы и разговаривали во время ужина, и Улиссу пришло в голову, что эти пять строчек могли быть написаны лет на сто раньше. Возможно, их написал автору завещания его отец, а тому — какой-то третий человек. — Взглянув на меня, Кассандра твердо произнесла: — И мне кажется, что Улисс прав.

— Думаешь, зашифрованная информация о местонахождении сокровищ тамплиеров могла переходить от поколения к поколению, как бабушкино наследство?

— А почему бы и нет? — вспылил я. — В этом есть определенный смысл. Если верить вашему другу Луису, Раймунд Луллий был лучшим картографом Европы, причем как раз в тот период, когда тамплиеры пытались найти убежище в Америке. Вам не приходит в голову, что они могли обратиться к нему за консультацией, а потому он знал, куда именно они скрылись, и впоследствии сообщил об этом Аврааму Крескесу, а тот, в свою очередь, передал секретную информацию сыну Хафуде в виде странных для непосвященного человека строк?

— Секундочку, Улисс, — перебила меня Кассандра, кладя руку на мое колено и не замечая, что ее прикосновение вызвало у меня легкую дрожь. — Ты сказал «скрылись». А если под словом «ученик» подразумевались тамплиеры, а под словом «учитель»… скажем, Папа Римский или французский король?

— Не знаю, не знаю… — задумчиво произнес профессор. — Наверное, такое возможно, однако мне трудно себе представить, чтобы кто-то стал проводить параллели между отношениями ордена Храма с католической церковью или государственной властью и отношениями ученика с учителем. По правде говоря, Дорогая моя, я не верю, что здесь имелось в виду именно это.

— Тогда… тогда я не знаю, за что нам можно зацепиться.

— Немножко терпения, девочка моя, немножко терпения. Я еще не закончил…

Профессор снова посмотрел на листок бумаги, который он держал в руках, и прочитал четыре следующие строки:

— «Прибыл в самый убогий город… и под светом маленького Крескеса… сберег путь Быка… в черной Александрии…»

— Эти слова навели вас на какие-то умозаключения? — не скрывая своего скепсиса, спросил я.

— В общем-то, нет, — признался профессор. — «Самый убогий город» может означать какой угодно населенный пункт. «Свет маленького Крескеса»… Хм, у меня нет даже малейшего представления о том, что же эти слова могут означать. О «черной Александрии» я никогда ничего не слышал. Я знаю, что в Египте есть город Александрия, но вряд ли ее можно назвать черной…

— Проф, — перебил я профессора, поднимая, как школьник, руку. — Вы пропустили фразу о каком-то там «пути Быка».

— Очень хорошо, Улисс. — Профессор выразил свою признательность, слегка склонив голову. — Я вижу, что ты внимательно слушал меня. Однако я пропустил эту фразу умышленно, потому что мне захотелось поговорить о ней в последнюю очередь. Видите ли, самое первое, что привлекло мое внимание, — это наличие в оригинале слова «Brau», то есть «бык», однако написано это слово с большой буквы, как будто речь идет о ком-то или чем-то очень важном. — Профессор встал со стула и, заложив руки за спину, стал ходить взад-вперед по комнате, словно он снова был преподавателем университета и выступал сейчас в привычной для себя манере перед студенческой аудиторией. — Я долго размышлял над этим словом, пока мне не пришло в голову, что «бык» на латинском языке звучит как «taurus» и что это слово можно разбить на две части, а именно на «t» и на «aurus». Буква «t» в тринадцатом веке использовалась в качестве логотипа ордена бедных рыцарей Христа, а «aurus» на латыни означает не что иное, как «золото»… — Опершись руками о край стола, профессор бросил на нас пронзительный взгляд и произнес: — Таким образом, если вдуматься, то получается…