Вперед, на Запад! - Чарльз Кингсли

Корабль стоит на суше, на поросшем травой берегу Темзы, выставленный напоказ, а сверх того служит обеденным залом для веселых компаний из Сити.^[115]

Одна из таких компаний находится сегодня на борту. Мэр дает обед группе людей, интересующихся открытием новых стран. Здесь были богатые купцы — искатели приключений, отважные мореплаватели и среди них наши старые знакомые — адмирал Винтер, капитан Рэли и Франк Лэй.

В это время слуга докладывает, что там снаружи высокий джентльмен желает говорить с сэром Вальтером Рэли.

— Веди его сюда, малый!

Эмиас вошел и в раздумье остановился у двери.

— Капитан Лэй! — вскричало полдюжины голосов.

— Почему вы не вошли, сэр? — спросил один из присутствующих. — Вы достаточно хорошо должны знать дорогу среди этих палуб.

— Достаточно хорошо. Но, джентльмены, вы простите меня, — и он бросил на Рэли взгляд, значение которого тот сразу понял.

Побледнев, как смерть, он встал и последовал за Эмиасом в соседнюю каюту. Они пробыли там вместе пять минут, а затем Эмиас вышел один. В немногих словах он рассказал всему обществу грустную историю о смерти брата Рэли, Гомфри Джильберта. Рэли вернулся через несколько минут, но был молчалив и скоро вышел позвать ялик, сделав Эмиасу знак следовать за ним. Франк поехал за ними на другой лодке.

Эмиас и Франк вместе с матерью стояли во дворце у окна, выходящего на реку, говорили о различных вещах и внимательно смотрели на лица друг друга при свете умирающего дня, так как три года прошло с тех пор, как они виделись в последний раз.

Длинные локоны Эмиаса были срезаны, но в вознаграждение за их потерю подбородок был покрыт густой золотистой бородой; его лицо потемнело от солнца и бурь; длинный шрам, трофей боя, перерезал его правый висок; его громадная фигура приобрела ширину, пропорциональную ее вышине, а его рука, лежавшая на подоконнике, была жестка и массивна, как рука кузнеца. Франк положил на нее свою. Эмиас посмотрел и испугался контраста — так слабы, бескровны, прозрачны были тонкие пальцы придворного. Эмиас беспокойно заглянул в лицо брата. Конечно, оно изменилось с тех пор, как они виделись в последний раз. Сверкающий румянец еще сиял на щеках, но белизна поблекла и затуманилась; губы были бледны, черты лица заострены; глаза горели неестественным огнем; а когда Франк заметил, что Эмиас постарел, Эмиас не мог удержаться от мысли, что это замечание было гораздо более верно в отношении самого говорившего.

Стараясь закрыть глаза перед неизбежностью, Эмиас продолжал свою болтовню, спрашивая название одного здания за другим.

— Итак, это древняя матушка Темза?

— Да, ее берега очень хороши, но, видишь, она не может остановиться, чтобы взглянуть на них. Она стремится к морю, а море — в океан, а океан — вперед на запад. Все движется на запад. Быть может, мы когда-нибудь двинемся сами по той же дороге, Эмиас.

— Что ты хочешь сказать?

— Только то, что океан следует изначальному движению и всегда течет с востока на запад. Что может быть странного в моих мыслях об этом, когда я только что вернулся с праздника, где мы пили за успех движения на запад? Разве не запад — страна покоя и грез? Эта страстная тяга на запад заложена в глубине человеческой души. Я не жалею никого из бежавших туда, за отдаленнейшие моря.

— Не жалеешь никого из бежавших туда? — спросил Эмиас.

Франк пытливо посмотрел на него, а затем ответил:

— Нет. Если бы я и жалел кого-нибудь, то только тебя, так как ты, кажется, устал от путешествий на запад.

— Значит, ты хотел бы, чтобы я туда поехал?

— Не знаю, — промолвил Франк после минутной паузы, — но я должен рассказать тебе теперь, я полагаю, то, что случилось в Байдфорде, где…

— Пощади нас обоих, Франк, я все знаю. Я был в Байдфорде и приехал сюда не просто повидать тебя и мою мать, но спросить твоего совета и ее разрешения.

— И взять меня с собой?

— Дорогой мой, один месяц путешествия убьет тебя.

Франк улыбнулся и свойственным ему движением склонил голову на бок.

— Я принадлежу к школе Фалеса^[116], который утверждает, что жизнь зародилась в океане. Меня не пугает мысль вернуться в его лоно.

— Хорошо было бы, — сказала мать, — если бы я тоже могла отправиться с вами и разделить вашу участь. Послушай, — продолжала она, кладя голову на грудь Эмиаса и с улыбкой заглядывая в лицо ему, — я слышала и раньше о героических матерях, которые шли в битву со своими сыновьями и ободряли их к победе. Почему не могу я отправиться с вами с более мирной целью? Я могла бы ухаживать за больными, если кто-нибудь заболеет. Наконец я смогу чинить и стирать для вас. Я полагаю, на море не труднее играть роль хорошей хозяйки, чем на берегу? Возьми меня!

Эмиас переводил взгляд с одной на другого.

— Матушка! Вы не знаете, о чем просите. Я не хочу, Франк, брать тебя с собой. Это более суровое дело, чем кто-либо из вас может себе представить. Дело, которое должно быть сделано огнем и мечом.

— Почему? — воскликнули оба в ужасе.

— Я должен платить своим матросам и своим товарищам, искателям приключений, и должен платить им испанским золотом. И, больше того, как могу я отправиться в Испанское море из-за своей личной ссоры, если я не буду в то же время бороться с врагами моей родины?

— Неужели и Франк тоже так думает? — произнесла мистрис Лэй наполовину про себя. Но ее сыновья поняли, что она хочет сказать.

Воинственную жизнь Эмиаса она приняла как грустную необходимость. Но чтобы и Франк также сделался человеком крови — с этим ее сердце не могло примириться. Слишком ужасным казалось соединение его ума с ужасами и резнею войны. И, хватаясь за последнюю надежду, она ответила:

— Наконец Франк должен спросить разрешения королевы, и, если она разрешит, как могу я противоречить?

На этом беседа грустно оборвалась.

Разрешение Франк получил. Мать с сыновьями вернулись в Байдфорд и принялись за работу. Франк закладывал ферму. Билль Карри делал то же (ему осталось от матери небольшое имущество). Старый Солтэрн снарядил прекрасный корабль в двести тонн и, сверх того, дал пятьсот фунтов на его оборудование. Мистрис Лэй день и ночь готовилась. Эмиасу нечего было дать, кроме своего времени и своих мозгов, но, как сказал старый Солтэрн, без этого все остальное было бы им ни к чему.

День за днем Эмиас и старый купец являлись на корабль, наблюдая собственными глазами за установкой каждой снасти и каждого паруса. Карри занимался набором рекрутов и оказался благодаря своим шуткам и щедрости лучшим из вербовщиков. В то же время Джек Браймблекомб вне себя от радости ковылял за ним из таверны в таверну, с одной набережной на другую и так горячо проповедывал, что Эмиас мог заполучить полтораста забубенных голов в первые же две недели.