Византия сражается - Майкл Муркок

– Здесь недостаточно места для двоих.

– Ты замерзнешь. – Сережа положил руку мне на плечо. Он вспотел.

Я подумал о том, могли ли выпивка и кокаин вызвать такую форму безумия.

– Мне очень неудобно, – сказал я.

– Я могу обнять тебя.

– Спасибо, Сергей Андреевич. Не стоит меня обнимать.

– Я должен.

– Вовсе нет. Разве в купе так холодно?

– Поезд стоит. С отоплением что-то не так. Мы застряли среди снегов.

Я сопротивлялся. Он попытался одолеть меня.

– Ценю такую заботу, Сергей Андреевич, но мне в самом деле больно.

– Я люблю тебя, – произнес он.

– Что?

– Ты знаешь, что любишь меня.

– Все люди – братья, Сергей Андреевич. Но мы почти не знаем друг друга.

Я попытался переползти через него. Мои руки коснулись ковра. Я почувствовал, как его рука скользнула по моей спине вниз и начала поглаживать задницу.

– Ты прекрасен, – заявил он.

– Я позову проводника! – воскликнул я, затем встал и зажег светильник. – Немного черного кофе – и все снова будет в порядке.

– Что ты знаешь о мужчинах? – Свет озарил крупную фигуру Сережи. Он впился в меня взглядом, прищурив глаза. – Зачем ты играешь в такие игры? Давай, вызови проводника. Сделай так, чтобы я отправился в тюрьму.

– В тюрьму? – Я был озадачен. – Почему?

Он не мог отправиться в тюрьму за то, что пытался согреть меня в постели. Я, конечно, подозревал, что он хотел заняться со мной любовью, но мне не хватало опыта, чтобы быть в этом уверенным.

Он посмотрел на меня – грустно и в то же время с признательностью.

– И на том спасибо.

Я еще в Одессе усвоил правила деликатного поведения, так что не стал развивать тему. Однако мне хотелось избавиться от гнетущей атмосферы, царящей в купе, поэтому я надел халат и тапки и отворил дверь.

Он замер:

– Что ты собираешься делать?

– Размять ноги, – сообщил я. – Подышать свежим воздухом. Полагаю, тебе стоит вернуться в кровать, Сережа.

– Спасибо.

Когда я уходил, он начал карабкаться на свою койку.

Прохаживаясь по коридору и рассматривая серые снежные заносы сквозь заледеневшие окна, я чувствовал одновременно и смущение, и ликование. Похоже, Сергей Андреевич теперь мой должник. Я был готов воспользоваться этим при первой же возможности, хотя пока еще не знал, как именно. Меня некому защитить, и в Санкт-Петербурге мне следовало полагаться только на себя, и чем больше друзей с хорошими связями я смогу отыскать, тем лучше пойдут мои дела.

Стоя у окна, я увидел, что в дальнем конце коридора появилась тень; по направлению ко мне медленно шла молодая женщина в красно-зеленом платье, с аккуратно уложенными темными волосами. Она была немного старше меня, круглолицая и приятная, с овальными карими глазами и крупными ровными зубами. Незнакомка улыбнулась мне:

– Не можете заснуть?

– Мне показалось, что я задыхаюсь. – Я кивнул в сторону своего купе.

– Я путешествую с моей ужасной старой няней, – прошептала девушка, – настоящей крестьянкой, хоть и из Шотландии. Она сохранила тамошние привычки. Тьфу!

– Привычки?

– Она все время говорит по-английски. Во сне.

– Вряд ли это можно назвать крестьянской привычкой, – удивился я.

– В Англии – конечно, не правда ли?

Эта встреча показалась мне столь же нелогичной, как и предшествующая.

– В Англии тоже есть крестьяне, – сказал я. – Хоть и поблагороднее наших.

– Вы бывали в Англии?

– Мне знакома эта страна.

Это было правдой. Знакомство произошло прежде всего благодаря капитану Брауну и «Пирсону».

Я произвел впечатление.

– Я путешествую впервые. Мы из Молдавии, у нас там имение. Очень красивый край. Слышали о ней?

Я сказал, что, к сожалению, нет.

– Вам бы понравились эти места, но там скучно. Отец уединился в имении, отойдя от дел. До этого он путешествовал по Англии. Там и подыскал мне няню, но она на самом деле не настоящая шотландская гувернантка. Она заботилась обо мне, потому что мама часто хворала.

– Ваша мать умерла?

– Конечно, нет, причем совершенно здорова. Она страдала от анемии. Теперь вылечилась, много ездит верхом – увлеклась английской охотой. С собаками, лошадьми, красными куртками и тому подобным. Но я думаю, что вас интересуют другие виды лис.

– Английская лиса – осторожный маленький зверек, – заметил я. – И очень красивый.

Девушка приоткрыла часы-кулон, висевшие у нее на груди; уже минула полночь.

Я не хотел расставаться с ней.

– Вы путешествуете? – спросил я.

– Нет, я собираюсь поступить в университет в Питере.

– На koyorsy? – Я ознакомился с большинством учебных заведений столицы. Кoyorsy^[57] предназначались для женщин.

– Да! – восторженно ответила девушка.

– Я тоже студент, – продолжал я. – Буду учиться в политехническом. Я моложе большинства студентов, но у меня есть медаль.

Ее это не слишком впечатлило. В те времена у политехнического была репутация второсортного учебного заведения. Точные науки и инженерное дело во многих слоях общества все еще считались неподходящими занятиями для людей благородного происхождения.

– Война, – пояснил я, – требует новых типов оружия. И новых людей, способных его создать, потому меня и пригласили в Питер.

Она захихикала:

– Вы всего лишь мальчик.

– Я уже летал на собственном аэроплане, – сообщил я. – Может быть, вы читали об этом в прошлом году? В Киеве. Я летал в течение нескольких минут на машине совершенно нового типа, которую сам построил. Об этом писали во всех газетах.

– Я что-то припоминаю о новом виде летательной машины. Это было, действительно, в Киеве.

– Вы разговариваете с ее изобретателем.

Я одержал победу. Она немного смущенно произнесла:

– Я не могу вспомнить вашего имени…

Это, конечно, было сложно. Я колебался.

Она поднесла руку к губам:

– Извините. Вам не дозволено, потому что война?

Я кивнул:

– Я себе не хозяин. Могу сообщить вам только то имя, которым пользуюсь сейчас.