Тени Солнца - Уилбур Смит

— Мне нужно проверить укрепления.

— О Бонапарт, долг зовет. — Шермэйн смиренно вздохнула.

— Я недолго.

— Я подожду тебя здесь.

Взяв каску и винтовку, Брюс уже собирался вылезти из «форда», когда из джунглей донесся барабанный бой.

— Брюс! — прошептала Шермэйн и схватила его за руку. Голоса вокруг испуганно затихли. Барабаны продолжали стучать: глубокие, сильные звуки почти ощутимо разрывали ночную мглу, и казалось, что от них дрожит теплый застоявшийся воздух. Заполняя пространство, монотонный стук бился, словно пульс мироздания.

— Брюс! — Шермэйн, дрожа от ужаса, вцепилась в руку Керри. Это помогло ему справиться со своим страхом.

— Малыш, не бойся. — Брюс обнял ее и прижал к груди. — Это всего лишь звук деревянных палочек в руках голого дикаря. Они нас здесь не достанут, ты же знаешь.

— Брюс, это страшно… Будто колокола или похоронный набат.

— Глупышка. Пойдем со мной, поможешь мне успокоить остальных — они напуганы до смерти.

Он увлек ее за собой и, обнимая за талию, вывел на середину лагеря.

«Что можно противопоставить дурману звуков? — спрашивал он себя. — Только свои звуки».

— Джозеф, М’пофу! — крикнул он, выбрав самых лучших певцов отряда. — Жаль, что сопровождение не на уровне, но чего вы хотите от балуба — эти обезьяны ничего не смыслят в музыке. Давайте покажем им, как поют бамбала.

Они поежились, но напряжение уже спадало.

— Запевай, Джозеф! — Брюс поглубже вдохнул и заорал первый куплет одной из посевных песен, нарочно перевирая мотив, пытаясь растормошить бойцов.

Кто-то рассмеялся, потом голос Джозефа нерешительно вступил, набирая силу. Мощный бас М’пофу подхватил мелодию, создавая фон для высокого, вибрирующего тенора. В темноте люди стали хлопать и раскачиваться в такт барабанным ударам.

Шермэйн уже не дрожала, только теснее прижалась к Брюсу.

«А теперь нужен свет, — подумал он. — Ночник для детей, которые боятся темноты и барабанного боя».

Вместе с Шермэйн он перешел на противоположную сторону лагеря.

— Сержант Жак.

— Да, капитан.

— Прочешите окрестности прожекторами.

— Oui, капитан.

Ответ прозвучал уже не так уныло. Брюс знал, что для прожекторов есть две запасные батареи, по восемь часов работы каждая: хватит на сегодня и на завтрашнюю ночь.

С противоположных концов лагеря темноту рассекли белые плотные снопы света, ударили в стену леса и, отразившись, слабо осветили лица обитателей лагеря. Брюс посмотрел на свой отряд. «Теперь все в порядке, — подумал он, — призраки ушли».

— Браво, Бонапарт, — сказала Шермэйн.

Люди вокруг улыбались, глядя, как он обнимает девушку. Керри хотел было убрать руку, но остановил себя. «К черту все, пусть отвлекутся», — решил он и повел Шермэйн к «форду».

— Устала? — спросил он.

— Немного, — кивнула она.

— Я опущу тебе кресло и завешу окно одеялом — так, наверное, уютнее.

— Ты не уйдешь?

— Я буду около машины. — Он отстегнул ремень, на котором носил пистолет. — Теперь он твой.

Ремень, даже застегнутый на самую последнюю дырочку, сползал с тонкой талии Шермэйн, и пистолет болтался почти у колена девушки.

— Орлеанская дева, — подначил Брюс.

Шермэйн состроила ему рожу и забралась на заднее сиденье «форда».

Спустя некоторое время она тихо позвала:

— Брюс.

— Да?

— Проверяю, здесь ли ты. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Шермэйн.

* * *

Брюс лежал на одеяле и чувствовал, как по телу стекает пот. Пение уже давно стихло, но барабаны в джунглях гремели без устали. Лучи прожекторов метались туда-сюда, иногда освещая лагерь. Вокруг раздавалось сонное дыхание солдат, прерываемое храпом, приглушенным кашлем или бормотанием.

Керри не мог заснуть. Он курил, подложив под голову руку и глядя на брезентовый навес. События предыдущих четырех дней пролетали в сознании: обрывки разговоров, умирающий Андрэ, Бусье с женой, взрывы гранат, липкая кровь на руках, насилие и страх. Брюс повернулся на бок, затушил сигарету и закрыл глаза руками, словно пытаясь защититься от воспоминаний, которые разворачивались перед мысленным взором, как пленка в гигантском кинопроекторе, беспорядочно и бессмысленно, навевая ужас. Отчего-то вспомнилась отвратительная муха, сидящая на руке и злорадно потирающая лапки. Керри замотал головой.

«Я схожу с ума, — подумал он. — Это нужно остановить».

Он сел, подтянув колени к груди, и образы померкли. Ему стало грустно и одиноко. Невыносимо одиноко… Казалось, что он стал маленьким и беззащитным.

«Сейчас заплачу, — подумал он. — Слезы уже в горле». И, как обиженный ребенок, который забирается к маме на колени, Брюс Керри залез в салон «форда», к Шермэйн.

— Шермэйн! — прошептал он, пытаясь отыскать ее в темноте.

— Брюс, что случилось? — встревоженно спросила девушка. Судя по всему, она тоже не спала.

— Где ты? Где? — испуганно повторял он, в темноте ощупывая сиденье автомобиля.

Шермэйн неуклюже подтянула Брюса к себе.

— Обними меня, Шермэйн! Умоляю, обними…

— Милый мой, что случилось? — взволнованно спросила она.

— Просто обними меня, Шермэйн. Ничего не говори. — Он прижался к ней, уткнулся лицом в шею. — Ты мне так нужна… О Господи, как ты мне нужна!

— Брюс!

Пальцы Шермэйн скользнули ему на голову и шею, поглаживая и успокаивая. Девушка стала ритмично раскачиваться, убаюкивая его, словно младенца. Постепенно напряженное тело Керри расслабилось, и он глубоко вздохнул — порывисто и резко.

— Мой Брюс, мой Брюс!

Шермэйн подняла рубашку и — в инстинктивном, извечном материнском порыве — дала ему грудь. Он припал к ней губами, а Шермэйн, обняв его за шею, склонила над ним голову, и ее длинные волосы закрыли их обоих. Ощущая его сильное тело, чувствуя потягивание сосков и осознавая, что дает силу любимому мужчине, она поняла, что раньше не знала счастья.

Брюс напрягся.

— Да, да, да… — с томлением шептала Шермэйн.

Жадные губы целовали ее. Он склонился над ней, уже больше не ребенок, а взрослый мужчина.

— Ты такая красивая, такая теплая, — хрипло сказал он, и Шермэйн содрогнулась от силы своего желания.

— Скорее, Брюс…

Настойчивые, сильные и ласковые руки искали и находили.

— Скорее, Брюс, скорее… — Шермэйн подалась ему навстречу.