Десятый самозванец - Евгений Шалашов

— Давай, — кивнул ему пан Станислав, а потом, обернувшись к отряду, приказал: — Гайдуки — спешиться. Шляхтичи — приготовиться к атаке. Юзеф — командуй!

Тимофею еще ни разу в жизни не доводилось видеть не то что сражений, но даже коротенькой стычки. Весь «военный» опыт сводился к драчкам. Но не успел он и дух перевести, как часть конников начали спешиваться, бросая поводья прямо на землю, а потом неторопливыми перебежками двинулись вперед. По их следам осторожно пошли всадники, которые не понукали коней, а целиком доверились их чутью. Все это было не похоже на рассказы о польской бесшабашности и ляшской удали, которых Акундинов наслушался вдоволь.

Даже неискушенному в военном деле Тимохе было ясно, что люди эти воевать умеют. Ни один из них не побежал сломя голову, а передвигались четко и аккуратно — от дерева к дереву, чтобы не напороться на бешеную стрелу или пулю. Кроме того, часть людей прощупывали копьями землю, посыпанную снегом, и особенно пристально рассматривали кучи валявшихся веток. И, как оказалось, не зря. Вот один из слуг поднял руку. Юзеф, что был среди спешившихся, подскочил к нему и поворошил клинком побуревший еловый лапник.

— Яма? — негромко спросил подъехавший пан Станислав.

— Капкан медвежий, — отозвался шляхтич, пытавшийся сомкнуть железные «челюсти».

— Ишь ты! — покачал головой пан, проезжая дальше.

Чуть дальше обнаружилась и «волчья» яма, выкопанная прямо по лесной тропе. Если бы не зоркий глаз одного из слуг, то кто-нибудь из всадников точно бы провалился туда. Сам-то конник, возможно бы, и спасся, а вот конь вряд ли. Яма была выкопана на совесть, на добрых полсажени, а в дно вбиты острые колышки, смазанные чем-то бурым. В яму сбросили трупы незадачливых караульных, пробитых арбалетными болтами — короткими и толстыми стрелами. У одного черенок торчал из глаза, а у другого — из горла. «Однако!» — подумал Тимофей, который до сей поры знал, но ни разу не видел в действии такой штуки, как самострел.

В конце концов конные и пешие вышли на небольшую полянку. Незнающий человек, наверное, даже и не разглядел бы, что на ней торчит несколько крыш, а принял бы их за бурелом. Правда, от бурелома шел едва заметный дымок.

Повинуясь неприметным для постороннего человека жестам Юзефа, отряд взял полянку в кольцо. Всадники просматривали дорогу, а пешие брали наизготовку оружие: кто пищали, а кто луки и самострелы.

— Вперед! — скомандовал пан Станислав, вытаскивая саблю из ножен.

— Виват Мехловски! — в несколько десятков голосов заорали и конные и пешие, устремляясь вперед.

Атака была стремительной. Кажется, разбойники понадеялись на караульных и ловушки. Почти никто из них не успел (или не сумел?) оказать сопротивление. Те, кто выскочил с оружием, были тотчас же срублены верховыми. Еще кое-кто попытался бежать в лес, но там их останавливали либо стрелы, либо ружейные выстрелы. А ведь Тимофей, скажем, даже и не приметил, что часть людей была оставлена в оцеплении.

— Живыми, живыми брать! — грозно приказал пан Мехловский, закидывая саблю в ножны и показывая пример остальным.

Из землянок стали вытаскивать людей и сбивать их в кучи (отдельно мужиков, отдельно баб и детей).

— Узнаете кого-нибудь, пан Иоанн? — спросил Мехловский, гарцующий вокруг пленников.

Акундинов, всматриваясь в лица, едва не выскочил из седла, опознав того самого малого, треснувшего его дубиной.

— Этот, — ткнул он рукой, а потом, спрыгнув на землю, подскочил к пленнику: — Сабля моя где? — стал он трясти мужика.

— Успокойтесь, пан, — легонько оттеснил его подошедший Юзеф. — Сейчас поищем. Сабля-то дорогая, наверное?

— Сабля-то простая, да дедовская. Вот ведь что дорого, — попытался объяснить Тимофей.

— Найдем мы саблю, — успокоил его Юзеф. — Да и сами пошукайте по землянкам.

«Шукать» по вонючим норам Тимохе было противно. Посему он просто стоял и ждал, пока слуги не выгребут все, что представляло мало-мальскую ценность, — одежду, посуду и даже тележные колеса. К своему удивлению, Тимофей обнаружил среди барахла кожаный пояс, снятый им когда-то с убитого цыгана. Взяв его в руки, он с еще большим недоумением нащупал в нем… собственные ефимки.

— Ваше, пан Иоанн? — спросил Мехловский, наблюдая за действиями гостя.

— Мое, — ответил Тимофей и не сдержался от удивленного возгласа. — А чего ж они деньги-то не взяли?

— Так их и без того много, — ответил пан Станислав, показывая на внушительную кучу монет и золотых украшений, лежавшую чуть отдельно. — Когда тратить-то было? Да и негде.

— Пан Иоанн, — подошел к Акундинову Юзеф, показывая какую-то саблю, — поглядите, не ваша?

Сабля была прелесть как хороша! Рукоятка, вырезанная из слонового бивня, отделана золотом и украшена драгоценными камнями. Кожаные ножны с золотым же узорчатым тиснением. Слегка обнажив клинок, Тимофей только ахнул — он увидел волнистые линии, пробивающиеся сквозь голубовато-серую сталь. Настоящий булат, коему вообще и цены-то нет!

Потрогав рукоятку и пощелкав ногтем по клинку, Акундинов со вздохом вернул саблю шляхтичу.

— Не, — покачал он головой. — Моя попроще будет. И рукоятка у нее хоть и костяная, да простая, без изукрас, и ножны деревянные, кожей обитые, а не с узором. А эту не иначе, как у какого-то князя отбили.

— Постойте-ка, пан Иоанн, — сказал вдруг пан Станислав. — Берите-ка ее себе. Пусть пан Каразейский имеет оружие, по чину положенное!

Мехловский подмигнув самозванцу, поехал дальше, отдавая распоряжения. Отцовой сабли, увы, отыскать так и не сумели. Может, завалилась где-нибудь, а может, бандиты ею просто побрезговали.

Когда трофеи были рассортированы, слуги принялись увязывать и грузить добычу на спины пленников.

— А с ними-то что будет? — поинтересовался Тимофей у Юзефа.

— На суд поведут, — ответствовал тот равнодушно.

— А куда поведут-то? В Краков, к королю?

— Зачем к королю? — удивился шляхтич. — В замок, к пану Станиславу. Тех, кто недавно в бандитах, да детишек — в плети да в деревню. У нас хлопов не хватает. Бегут, сволочи, — пожаловался Юзеф со вздохом, — им работать надо, а они — к казакам. Баб, кто помоложе да посмазливей, в кордегардию — шляхту ублажать. Ну а злодеев отъявленных казнить: кого на кол, кого на виселицу. Ну это уж как пан Стась прикажет.

— А король что скажет? — робко поинтересовался Тимофей, размышляя — что бы случилось на Руси с воеводой, который осмелился бы сам чинить суд и расправу, не сносясь с Разбойным приказом или с самим государем.

— А кто ж его спросит-то? — отмахнулся Юзеф. — Какое дело пану Мехловскому до короля? Разбойников поймали в латифундии пана — в его владениях. Стало быть, судить будет сам пан. Вот ежели бы поймали их в королевских владениях да повесили бы своей властью, так король бы мог высказать недовольство. А так…