Приносящие рассвет - Луис Ламур

Давненько я не стоял лицом к лицу со своим заклятым врагом. Приттс вошел в открытую дверь и остановился напротив меня в тесном кабинете. Его светло-голубые глаза сверкали гневом.

— У вас в тюрьме мистер Феттерсон. Освободите его.

— Извините, не могу.

— Какое обвинение ему предъявили?

— Соучастие в убийстве Хуана Торреса.

Приттс с яростью смотрел на меня.

— Вы арестовали этого человека из-за ненависти ко мне. Он невиновен, у вас нет улик. Какое вы имеете право держать его в заключении? Если вы не освободите Феттерсона, я добьюсь вашего увольнения.

Приттс даже не догадывался насколько глупо звучала его угроза. Он любил власть и не понимал, что я не держусь за эту работу, более того, уйду со своего поста с удовольствием.

— Он просидит здесь до суда.

Джонатан Приттс изучающе посмотрел на меня.

— Я вижу, что вы не склонны к благоразумию, — сказал он, чуть понизив голос.

— Совершено преступление, мистер Приттс. Вы же не думаете, что я освобожу подозреваемого только потому, что ко мне подошел первый встречный и попросил об одолжении. Пришло время покончить с преступлениями и насилием, — внушительно произнес я. — И с заказными убийствами.

Я рассчитывал, что это заденет Приттса, может, так и было, однако он не подал вида и лицо его осталось бесстрастным.

— Что вы этим хотите сказать?

— У нас есть свидетельства, что Феттерсон заплатил убийцам Хуана Торреса.

Ясное дело, я блефовал. У нас не было почти ничего, что можно предъявить в суде. Более того, нечем оправдать содержание Феттерсона в тюрьме. Я видел, как он передавал деньги Пайсано, а Тина сообщит, что он заплатил бандитам в Трес-Ритос. Можно еще доказать, что он встречался с убийцами.

— Это невозможно.

Взяв пачку бумаг, я принялся их раскладывать. Приттс привык, чтобы ему уделяли внимание, и мои действия его разъярили.

— Мистер Приттс, — продолжал я, — по-моему, вы тоже имеете отношение к этому преступлению. Если мои подозрения подтвердятся, будете висеть рядом с Феттерсоном и всей компанией.

Тут он меня удивил. Я надеялся, что Приттс бросится на меня с кулаками, но он лишь спросил:

— Вы говорили об этом со своим братом?

— Он знает, что я исполняю свои обязанности и вмешиваться не будет. Я в его дела тоже не лезу.

— Каков размер залога за мистера Феттерсона?

— Это дело судьи, однако обвиняемых в убийстве не выпускают под залог.

Приттс не стал мне угрожать или спорить, а просто повернулся и вышел. Если бы он знал, как мало у меня улик, то остался бы сидеть в конторе. Но меня не надо учить, как обращаться с такими людьми: если на них нажать, они начинают действовать слишком быстро и необдуманно, а потому допускают много ошибок.

Вошел Билл Секстон, за ним Олли. Оба выглядели встревоженными.

— Твое дело против Феттерсона крепкое? — спросил Секстон.

— Придет время, будет крепкое.

Секстон почесал подбородок и вынул сигару. Он молча изучал ее, а я смотрел на него, зная, что последует дальше. Мне было смешно смотреть, как Секстон подбирается к главному, и в то же время я чувствовал раздражение.

— Феттерсон, — сказал Билл, — близок к Джонатану Приттсу, нехорошо получится, если мы повесим на него убийство. У него есть доказательства, что он не был на месте засады.

— Есть еще одно обстоятельство, Тай, — сказал Олли. — Именно Джонатан помог Оррину на выборах.

— Ничего подобного. — Ноги у меня лежали на письменном столе, сказав это, я опустил их на пол и выпрямился в кресле. — Просто Приттс встал на нашу сторону, когда понял, что Оррин наверняка выиграет. Или Феттерсон остается в тюрьме, или я подаю в отставку.

— Это твое последнее слово? — спросил Олли.

— Ты меня знаешь.

Мне показалось, что он облегченно вздохнул. Олли Шеддок был в общем-то неплохим человеком, и если он принял решение, то своей позиции не изменит, а сейчас я делал то, что мы оба считали верным.

— Хорошо, — согласился Секстон, — раз ты считаешь, что дело в суде не провалится, мы тебя поддержим.

Кэп вернулся в контору шерифа. Почти стемнело. Я сидел, не зажигая света и кое-что обдумывал.

Кэп присел на корточки у стены и закурил трубку.

— В городе появился человек по имени Уилсон, — начал он, который любит приложиться к бутылке. Несколько дней назад он ходил без цента в кармане, а теперь у него куча денег.

— Какое красиво небо, — отозвался я. — Человек, который назвал эти горы Сангрэ-де-Кристос[18], должно быть, такими их и видел. Алое небо и вершины гор… Напоминает кровь.

— Он напился, — продолжал Кэп.

Я перестал покачиваться в кресле, встал, открыл дверь, отделяющую кабинет шерифа от камер и подойдя к решетчатой двери, посмотрел на лежащего Феттерсона. Я не видел его лица, различал лишь большой черный силуэт на фоне стены и ботинки. И еще светился огонек от сигареты.

— Когда тебе принести поесть?

Он опустил ноги на пол.

— Все равно. Когда хочешь.

— Ладно. — Я повернулся, затем, как бы между прочим, спросил: — Ты знаешь Уилсона?

Он вынул изо рта сигарету.

— Не припоминаю. А что, должен знать?

— Должен… Он слишком много пьет, по-настоящему пристрастился к бутылке. Есть люди, которым не следует давать деньги.

Когда я закрыл за собой дверь, Кэп зажег лампу.

— Человек, которому есть что скрывать, имеет повод для беспокойства.