Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Вы простолюдин, — продолжал поп. Это звучало как укор, ну, так Волкову показалось. И он продолжал молчать. — Да, простолюдин. Так же, как и я. Я помню, сколь нелегко мне было добиться моего сана, думаю, что и вам пришлось постараться, чтобы достичь ваших высот. Я про ваши подвиги наслышан, поэтому мы, простолюдины, должны помогать друг другу. Здесь, — он постучал по ларцу, — четыреста талеров, или чуть меньше, я не знаю, на небольшую церквушку хватит с лихвой.

— Спасибо, монсеньер. — Волков хотел взять его руку и поцеловать, но епископ не дал.

— Бросьте, это лишнее, то на людях надобно делать, а тут нет нужды.

— Еще раз спасибо.

— Не благодарите, пусть они пойдут на доброе дело, иначе папский легат отправит их к Святому Престолу или их украдут после моей смерти мои помощники.

— Раз так, прошу вас тогда на приход в Эшбахт утвердить нужного мне священника, — сказал кавалер.

— Он праведен, честен?

— Он неправеден и нечестен, из прихода его изгнали.

— За какие проступки?

— Он любит вино и женщин. За женщин его и изгнали.

— Ну, не самый тяжкий грех, — заметил епископ. — Хорошо, присылайте его, поговорю с ним. Но отчего же вы хотите такого себе? Чем он хорош?

— Он один был из тех, кто духа не терял в Фёренбурге, когда вокруг нас мертвецы ходили. Знал, что сказать людям, чтобы дух их угасший воскрес. Был опорой мне. А именно такое мне сейчас и потребуется. В земле моей, кажется, оборотень лютует.

— Оборотень? Уверены? — насторожился старый поп.

— Уверен, мой человек с ним встретился.

— И живой ушел?

— Ушел.

— Крепкие у вас люди.

— Крепкие, — подтвердил кавалер.

— Значит, все-таки ликантропус, — задумчиво произнес святой отец.

— Вы знали об этом? — спросил его Волков. — Может, догадывались?

— Писал мне брат Бенедикт, но вскользь, намеками. Да, кажется, два раза мне о том писал, что волк не такой, как все в местах тех. Но понимаете, он же отшельник, близкие к Богу люди, они не всегда отличают, где мысли их, а где мирское естество. Вот я и не придавал значения письмам его.

— Значит, я пришлю своего священника?

— Хорошо, хорошо, присылайте его мне. Но раз уж я вам одолжение делаю, то и вы мне сделайте.

— Говорите, — сразу согласился Волков.

— Кажется, что среди людишек моих не на кого мне понадеяться. Прискорбно, но не на кого. А уж на почту местную тем более надежды нет. Нужно мне письмо архиепископу в Ланн доставить. Вернее, канцлеру. И ответа дождаться.

— Самому мне письмо отвезти или с верным человеком отправить? — спросил Волков.

— Письмишко важное. Сами за дело возьмитесь, никого другого послать не могу. Некого мне больше просить.

— Когда отправляться?

— Так хоть завтра и собирайтесь, — ответил епископ и достал из одежд своих письмо. — Не допустите, чтобы герцог или даже граф о том послании прознали.

Он протянул кавалеру конверт. Конверт толст, по всем углам в сургуче, а в центре еще одна сургучная печать. Пять печатей с символом епископа Маленского. Волков спрятал письмо под колет. Не очень-то он желал лезть в это дело, но уж больно требовался ему ларец с талерами. И расположение епископа тоже необходимо, ведь никого кавалер не хотел видеть на приходе в Эшбахта, кроме отца Семиона. А тут без епископа — никуда. Но и это было еще не все, он знал, что если ты возишь секретные послания, значит, тебе доверяют, значит, ты сопричастен и очень близко стоишь у тронов великих нобилей. Стоять там опасно, но очень выгодно. Это письмо дорогого стоило.

— Тогда прямо сейчас и поеду, — сказал Волков, застегивая колет.

Не хотелось ему с подобным письмом прохлаждаться у графа в доме. Не дай бог к тому в руки попадет. За такое письмо можно и свободой, а может, и головой поплатиться. Кто его знает, что там написал епископ.

— Что ж, это мудро. Езжайте сейчас. — Епископ обхватил его лицо руками, наклонил к себе и поцеловал в лоб. — Спешите, сын мой. А как доедете, как в канцелярии будете, так скажите слово «статим» и добавите, что от меня. Запомните слово?

Волков прекрасно знал, что значит это слово. «Немедленно».

Да, выходит, в письме и впрямь что-то важное.

⠀⠀

⠀⠀

⠀⠀

Глава 44

⠀⠀

— Куда? — сразу огорчилась девушка.

Он пошел по дому в свои покои, а она, подбирая юбки, устремилась за ним, готовая спорить.

— Ты едешь домой.

— А вы?

Губки поджала, глаза злые, брови хмурит. Давно он ее такой не видел, эта была та, прежняя Брунхильда, капризная и своенравная, та, о которой он стал уже забывать.

— Я тоже уезжаю. Но не в Эшбахт, а по делам.

— Не могу я, — вдруг твердо заявила девица.

— Что? — Он даже остановился от дерзости такой. — Что это значит?

— Граф просит нас остаться погостить на недельку, — проговорила Брунхильда.

— Думать не смей! — окончил разговор кавалер.

Он снова пошел к себе в покои, а Брунхильда за ним шаг в шаг шла, готова была спорить дальше.

— Отчего же вы уезжать надумали?

— Дела. — Он не собирался ей все объяснять, то не бабье дело.

— А вы знаете, что мы приглашены к графу в гости через две недели? У него в поместье будет турнир.

— Нет, не знаю.

— Так знайте. На три дня. Будет турнир днем, а вечером балы.

Они добрались до покоев Волкова, зашли внутрь, он стал осматриваться, собирать вещи.

— И что? Мы поедем? — не отставала от него девушка.

— Посмотрим. Ступай, лучше Максимилиана найди, скажи, чтобы коней седлал да телегу тебе собирал, и вещи пусть монах с Сычом носят.

Она шагнула было к двери, да не ушла, а заперла ее на засов. Волков остановился, глядел на Брунхильду и ждал, что будет дальше. А девушка пошла, на ходу снимая с головы шаль, кинула ее на комод, распустила волосы. Затем прошла к кровати, села на нее, задрала юбки и стала разуваться, выставляя на обозрение ноги выше колен и говоря при этом:

— Граф сказал, после турниров будут обеды, а после и балы. Все знатные люди со всего графства соберутся, а еще много известных рыцарей со всех земель соседних приедут.

Ни рыцари с соседних земель, ни обеды, ни балы кавалера не интересовали. Уж балы-то точно не интересовали, он еще тот был танцор со своей ногой. Но вот