Красная перчатка - Виталий Гладкий

Что касается Ламбера, такт тот устроился на сундуке с ручками, и только герр Витте сидел в неудобном, как казалось юноше, креслице с высокой спинкой и подлокотниками. Спинка кресла была полотняной, художник нарисовал на ней целую картину — голубое небо с белыми тучками, на красивой лесной лужайке — олень с огромными рогами и юная дева, почему-то протягивающая животному букет цветов. Или местные олени питаются в летнее время исключительно цветами?

По всему залу на уровне человеческого роста шли резные деревянные панели. А все, что находилось выше, обтягивала лазоревая материя с вышитыми цветочками, за которую новгородские модницы точно подрались бы. «Надо же, такое сокровище — и на стены! — думал удивленный Вышеня. — Видать, у ростовщика денег куры не клюют…»

Но больше всего юношу поразило оружие, развешанное по стенам: «ворон» — немецкий молот с клювом, похожим на вороний, несколько мечей, топор пешего воина на длинном древке, французская алебарда-гизарма, трезубец вил-корсека… Все это как-то не вязалось с обликом мирного ростовщика, днями и ночами думающего только о прибыли в делах и благополучии семьи.

Впрочем, все это многообразие очень полезных для воина вещей было хорошо знакомо новоиспеченному рыцарю-бакалавру Готье де Брисэю. Но вот странную штуковину, которая покоилась на двух крюках несколько поодаль от остального оружия, — насаженную на толстое древко трубу длиною чуть меньше чем полсажени, — ему довелось видеть впервые. Он настолько заинтересовался оружием (юноша не усомнился в этом ни на миг), что не выдержал и обратился к ростовщику:

— Извините, герр Витте, за нескромный вопрос… но что это? — И он указал на железную трубу.

«Однако! — подумал удивленный мсье Ламбер. — Неплохо брат Адемар обучил этого мальчика куртуазности, совсем неплохо. А я-то, старый дурень, думал, как ему преподать эту вредную для рыцаря, на мой взгляд, науку, без которой ему будет трудно».

Гартвиг Витте снисходительно улыбнулся и объяснил:

— Сия забавная штуковина называется «петриналь». Она действует примерно так, как арбалет, но только стреляет свинцовыми шариками, а тетиву ей заменяет «дымный порошок». Древко зажимается под мышкой, а заряд поджигается «палительной свечой» — деревянной палочкой, пропитанной специальным составом.

— Невероятно! — воскликнул Вышеня. — А как далеко летит шарик? И потом, мне кажется, что с этой… — он запнулся, но все-таки выговорил неизвестное доселе слово, — петринали точно не прицелишься. Я неправ?

— Вы правы, мессир. Но в ближнем бою петриналь — да если их еще и много — большое подспорье сражающимся. Свинцовый шарик, конечно, уступает арбалетному болту в пробивной силе и точности прицела, но если выстрелить из петринали в упор, то она пробьет любой панцирь и сделает такую дыру в теле, что в нее можно просунуть руку.

Однако главная ценность этого нового оружия в другом. Выстрел сопровождается грохотом, огненной вспышкой и облаком дыма, воняющим серой. Обычно рыцарские кони пугаются всего этого и сбрасывают своих всадников. Ну, а на земле, как известно, рыцарь в тяжелом облачении — не боец. Конечно, «дымный порошок» — товар редкий и дорогой… — Тут герр Витте хитро улыбнулся. — И все же шкурка стоит вычинки. Запах адской серы повергает глупых, необразованных людей в трепет, и те, кто незнаком с петриналью и ее действием, предпочитают бежать с поля боя, чтобы вместо чертогов небесных не попасть прямо в преисподнюю. — На лице ростовщика снова появилась странная улыбка, будто он насмехался не только над теми трусами, что пугались огня и дыма, но и над своими словами.

Вышеня лишь покачал головой. Умно! Действительно, какой конь может выдержать такой ужас? Но что касается княжеских дружинников, тут юноша засомневался; по его мнению, они не боялись никого и ничего, а уж коли выпьют доброго вина, то им вообще и море по колени…

Они сидели и разговаривали долго. Все это время Гартвиг Витте рассказывал о Ганзе, о Любеке и порядках в нем. Несколько позже юноша смекнул, что все это неспроста. Похоже, по просьбе мсье Ламбера ростовщик вдавался в такие детали городского бытия, которые не были известны кормчему в силу того, что он появлялся в городе нечасто. И Вышеня стал слушать еще внимательней, потому что для него все эти сведения были жизненно необходимы.

Он узнал, что Любеком руководят четыре бургомистра и советники-ратманы[58]в количестве семнадцати человек. Кроме ратманов в городском Совете были еще секретари-писцы и синдики — управляющие делами. Существовала также добровольная ночная стража. По требованию Совета ремесленные цеха обязаны в любое время выставлять определенное число вооруженных людей: маленькие — обычно двух, большие — шесть-восемь человек. Цены на рынке устанавливались все тем же Советом. А еще городской Совет был высшей судебной инстанцией.

Главным символом власти городского Совета была церковь Святой Марии — Мариенкирхе. Она располагалась рядом с ратушей. Три раза в неделю в дни собраний Совета звонил колокол Мариенкирхе. Спустя полчаса два главных бургомистра появлялись перед скамьями в церкви, чтобы получить письменные просьбы и дать неформальную аудиенцию. К ним мог свободно подойти каждый бюргер. Только после собрания в церкви, опять по звону колокола, Совет приступал к заседанию в ратуше. По словам Гартвига Витте, совещание на церковных скамейках являлось основополагающим для решения каких-либо вопросов.

Особенно много существовало разных правил и условностей, касающихся торговых дел. Иногда они были чересчур жестокими, что удивило Вышеню; ему казалось, что ганзейские купцы — сама обходительность и учтивость. Оказалось, они мужественно защищали свое имущество, сражались насмерть, но кто же из нормальных людей будет смотреть спокойно на то, как его разоряют?

— … В Любек из немецких ганзейских городов присылают купеческих подмастерьев для «дубления шкуры»… — Герр Витте покачал головой, будто сам удивлялся тому, о чем рассказывал. — Старшие подвешивают новичка за пояс и разводят рядом большой костер, чтобы «подкоптить» мальчишку, а сами в это время проводят «допрос» — задают ему издевательские вопросы. Потом несчастного ведут в гавань, насильно окунают в холодную воду и хлещут березовыми розгами. Выдержавший испытание отсылает домой окровавленную рубаху, свидетельствующую о том, что он мужественно преодолел посвящение в торговое ремесло и отныне может «вступать в дело». Сначала оно весьма грязное и нелегкое для пятнадцатилетних подростков. Чаще всего это разгрузка бочек с тресковым жиром, которым торгуют свеи и норги. Причем каждую бочку нужно перелить, чтобы убедиться, не добавили ли хитрые северяне на дно ведро-другое забортной воды.

Подождав, пока уйдет слуга, который принес еще одну бутылку вина и лесные орехи в меду, Гартвиг Витте продолжил:

— Если вы когда-нибудь в другой стране увидите узкие трехэтажные дома без очагов, значит, там живут ганзейцы, чаще всего из Любека. Дома охраняют злобные сторожевые псы и наемная стража. В каждом таком доме целый лабиринт складов, конторских комнат, помещений для лебедки и ворота, чтобы поднимать грузы, а также спальни с двухэтажными полатями. Спят купеческие ученики-подмастерья по двое на матрасе, набитом морской травой. Жизнь ганзейцев в чужих странах строго регламентируется уставом купеческой гильдии. Купцы не имеют права переселяться за территорию контор, а тем более — заводить на чужбине семью. Это считается преступлением и карается смертной казнью. Правда, нет правил без исключений, но такие случаи тщательно скрываются от окружающих…