Белая свитка - Петр Краснов

– Как не знать. Шесть лет здесь ходил.

– И урочище Борисову Гриву знаете? За Гилевичами?

– Еще бы. Там и жил. В Тмутараканских казармах.

– Значит, вы драгоценнейший человек для нас. Белая Свитка не ошибся, выбрав вас.

– Что нас взяли, я понимаю, – сказал Ядринцев. – А вот зачем согласились взять Ольгу Николаевну?

– И ей дело будет, поверьте.

Уже было темно, когда сразу из леса попали на шоссе. Бурзила кинул замерзшие веревочные вожжи в сани, соскочил с облучка и побежал к ближайшему телеграфному столбу. Он засветил спичку и стал разглядывать номер столба.

– Семьсот шестнадцатый! – крикнул он к саням.

– Все одно. Бери влево, – ответил незнакомец.

– А вы думали семьсот одиннадцатый?

– Да, так было бы лучше. У двадцать первого пост.

– Никого теперь нету. Глядите, какая дорога.

Все шоссе, во всю ширину, было растоптано многочисленными людскими следами. Точно речная зыбь легла по снегу и на ней узкой змейкой тянулась колея от колес.

– Видали? – весело крикнул Бурзила. – Все прошли на чугунку. Теперь и посты их там будут. До самых Гилевичей никого не встретим. Абы не опоздать.

– Ничего, времени еще много.

– А разве не ночью?

– Завтракать будет.

– А то нам… в лесу… сказывали: ночью. Видать, значит, ошиблись.

– Завтрак заказан, – сказал незнакомец и потом молчал всю дорогу.

Сани неслись по шоссе. Ольга сидела рядом с братом.

– Феопен, – сказала она, вдруг выпрямляясь и беря лесоруба за плечо. – Ты не знаешь, что это за люди?

– А хто ж их знает, какие они люди.

– А не большевики они, Феопен?

– Может, и большевики… Разве их почем угадаешь. Не тавреные!

– Так ты их совсем не знаешь? Не врешь?

Феопен промолчал.

Сани пробирались по следу. Они оттянули далеко от передних саней. Кругом был лес. С еловых лапчатых ветвей сыпал снег, холодил лицо и засыпал глаза.

– Зачем большевики? – точно проснувшись, пробурчал Феопен. – Настоящие люди… Хорошие люди.

– Да ты их знаешь или нет? – допытывалась Ольга.

– Чего знать?.. Моего интересу тут нисколько… Известно: делай, что велят.

– А велит-то кто, Феопен?

– Велит… – Он подумал и договорил тихо и внушительно: – Великий Князь велит… через Белую Свитку… Вот как большевики-то твои обернулись.

Сани выбрались на шоссе, и лошади пошли спорою рысью. Ольга прижалась к Глебу и шептала ему на ухо:

– Глеб… Или и правда мы с тобою в герои попадем… или просто нас прямо в Чрезвычайку везут… Но мне не страшно… А каков Владимир? Вот тебе и тямтя-лямтя… Твердый какой… Он, я думаю, как его отец будет. Дедушка! Что за прелесть наш милый дедушка. Ты знаешь, Глеб, мне с ним ничего не страшно. А Владимир… За эти дни, что он у нас, я его совсем по-новому узнала. Он мне точно показал Бога. То есть… Я всегда верила… Но всегда это было как-то ужасно, ужасно далеко… А Владимир будто взял меня за руку и показал: – вот Он… Подле… со всеми милостями Его… И тогда ничего не страшно… В Чрезвычайку так в Чрезвычайку. Везде люди… На людях и смерть красна…

Впереди длинной линией засверкало ожерелье станционных огней. Лес расступился, давая место постройкам. Феопен кнутовищем показал на огни.

– Вот и Гилевичи, – сказал он.

Ольга упала лицом на колени Глеба, повернула из-под ковра, накинутого на ноги, лицо к брату и тихо прошептала:

– Глеб… Глебушка.

Брат нагнулся к сестре.

– Нет, ближе… Я тебе на ушко… По секрету… Помнишь, как маленькими были…

– Ну, что такое? – наклоняя ухо к губам Ольги, спросил брат.

– Ты знаешь, Глеб… Я, кажется, теперь уж по-настоящему влюблена.

– В кого?

– Да в Володю, – жалобно прошептала Ольга. – Уж очень мне его жаль. Стараюсь в него совсем влюбиться.

– Ну, и как же твои старания? – улыбаясь, спросил Глеб.

– Да, кажется, ничего, – вздохнула Ольга.