Странствие, книга I - Григорий Исаев

Только на заре, пройдя около десяти верст, они решили сделать привал. Натан прикорнул под деревом. Утро поприветствовало путников приятным теплым солнцем, и ничего, казалось, не должно было напоминать об ужасной трагедии, случившейся накануне. Но стоило Натану открыть глаза, как перед ним промелькнули пугающие картины с горящим Эзилатом. Запах едкого дыма, которым пропиталась одежда, будоражил память. Не спасали ни утреннее пение птиц, ни ласковое тепло утреннего солнца.

Места, по которым шли Натан и Лотар, были очень живописными. Лот рассматривал все с большим любопытством, ведь ранее он не видел ничего подобного, а Натан угрюмо размышлял о чем-то своем.

Высокие холмы со скалистыми выступами возвышались вокруг, а на их склонах нависали полоски не сошедшего снега. В некоторых местах на холмах торчали одинокие сосны, а на ровных участках встречались одинокие зеленые колонны кипарисов, зонтики пиний, под которыми все поросло папоротниками, розмарином, другими кустами и травами. Трава была густая и обрамляла тропу, которая четко виднелась и змейкой вела вдоль журчащего ручья на северо-восток и где-то за холмами приводила к реке Эзилат. Лотар присматривался к цветам, травинкам, камням, и тут и там замечал всякую живность. Несколько раз он увидел ящериц, змей, один раз вдалеке зайца, но чаще всего это были птицы. Вся живность: вороны, воробьи, утки, — была знакома юноше, в отличие от растений. Пинии и кипарисы вызывали у него неподдельный восторг. В его родных краях и везде, где он бывал до этого, он никогда не видел этих деревьев. Кипарисы были подобно наконечникам стрел, только зеленые и полностью покрытые листвой. Удивительно было видеть их стоящими в одиночестве тут и там. Они были словно часовые. А пинии напоминали Лотару большие зонты на длинных ножках, которые прекрасно защищали бы от палящего солнца.

Лот пытался разговорить старика, задавая вопросы о том, о сем и через какое-то время Натан стал отвечать оживленнее, и только к самому вечеру на привале, когда солнце стало неуклонно скатываться вниз, Натан стал разговорчивым.

— Должно быть, вам очень нравилось шить, раз вы всю жизнь этому посвятили, — восхищенно предположил Лотар.

— Вовсе нет.

— Как это?

— Я стал портным, потому что у нас это родовое.

— А я думал, вы любите свое дело. Но почему же вам не это нравится?

— Все дело в отце. Он меня ненавидел, потому что я не хотел быть портным.

— Но это ведь ваше семейное дело. Как же так?

— Вот так он и говорил. Всю свою жизнь он пытался убедить меня, что быть портным — это святая обязанность каждого мужчины из рода Альфаят, но я не внимал его речам. Он все таскал меня в свою мастерскую, а у меня на уме было только веселье, поиски приключений. Мне было так скучно. Все эти стежки, швы, ткани, нити, кожа — все было не интересным. Наши отношения с натягом можно было назвать семейными. Я не мог находиться в его присутствии. Я чувствовал давление, которое исходило от него.

— Похоже, вы действительно не очень ладили, — прокомментировал Лотар.

— Не то слово! В какой-то момент охладел и отец. Последней каплей для него стало известие, что я полюбил и решил создать семью с Аврелией — она была простолюдинкой, крестьянкой. Это был удар для него. В Юкстомаре неслыханным считалось, чтобы дети сами выбирали себе пару. Отец Филимон изгнал меня из дома. Положение было у меня скверное: денег не было, и никто не хотел иметь со мной дел — отец постарался. Так мы жили с Аврелией некоторое время отдельно, пока не пришло известие, что мой старик умирает.

— Ужас!

— Нет, сынок! Он был моим отцом, но я его не любил. Хотя перед смертью он все-таки смог принять мой собственный путь — он благословил меня и мою Аврелию на семейную жизнь, да… Передал мне все и вот эту застежку. — Натан показал пальцем на застежку в виде кольца и иглы — она скрепляла плащ Натана на груди и была родовым знаком. — Он был хитер. Знал, что после этого я буду испытывать чувство вины перед ним. Когда он отошел в иной мир, я почувствовал облегчение. Я подумал тогда: «Вот и началась моя свобода без всяких мастерских и этих глупых нарядов, теперь я женюсь на Аврелии!» Но нет. И тогда все было наперекор моим желаниям. Я все время напролет проводил с Аврелией, а родовое дело угасало, да и у нас положение становилось все хуже и хуже — я ничего не умел, только шить, а я категорически не хотел этим заниматься. — Натан вдруг затих и чуть слышно добавил: — В конце концов я ушел из Юкстомара…

— А как же ваша возлюбленная? — в голосе Лотара чувствовался неподдельный интерес к этой истории.

— Я ее потерял, — коротко ответил Натан. — Я так думал, во всяком случае.

Лоту было очень неловко нарушать возникшую паузу, но любопытство не оставляло его. Вопросы, словно зуд, мешали ему спокойно сидеть:

— Натан, простите, если я вдруг донимаю вас расспросами, но скажите, мне жутко интересовать: что же приключилось далее? Что стало с Аврелией?

— Далее случилась война, — на выдохе прошептал Натан. — Я путешествовал сначала по морю. На корабле своего знакомого я добрался до Антарсии, где, видимо, и познакомился с Джариром. После войны я был опустошен, я потерял всех. Я лишился семьи, потерял себя. Я решил, что моя глупая самонадеянность подставила всех моих родных и привела меня к одиночеству. Я был уверен, что Аврелия, мать, сестры и младший брать погибли в войне.

— А сейчас?

— А сейчас я ни в чем не уверен.

— Но почему вы покинули Юкстомар, Аврелию?

— Не твое дело, — отрезал Натан. — Так было надо. В общем, как-то так закрутилось-завертелось, что я занялся единственным делом, что умел. Я прибыл