Крах династии - Сергей Шхиян

— Иди лучше за мной, — посоветовал я, — все-таки сейчас ты мой холоп, а не я твой.

Федор засмеялся и послушно пристроился следом за мной. Так мы и вышли на Красную площадь: впереди я, за мной царь, замыкал шествие ничего и не понимающий Ваня Кнут.

— Федя, — спросил он царя, когда мы остановились на распутье, выбирая, куда идти дальше, — ты теперь тоже будешь Алексею Григорьевичу служить?

— Буду, — пообещал Федор Борисович, — а ты кто таков, холоп или смерд?

— Был холопом у бояр Морозовых, — ответил мальчик, — а теперь состою при Алексее Григорьевиче.

— Хочешь стать кравчим? — непонятно зачем спросил государь.

— Не-а, мы больше по крестьянскому делу, а теперь еще и при лошадях. А ты самого царя видел?

— Видел.

— И как он из себя, грозен ликом? Хоть бы одним глазком на него поглядеть!

— Нет, не грозен, — он подумал и дал сам себе характеристику, — наоборот, мудр, добр и милостив, Пошли, что ли, в баню, — далее предложил Федор, у которого круг развлечений был весьма ограничен.

— Зачем нам баня. Сначала сходим в кабак на Сенной площади, поиграем в зернь, у меня там есть знакомые. После кабака потолкаемся среди людей на рынках, послушаем, о чем говорят народ, посмотрим петушиные бои, а потом можно будет сходить и в баню.

— Зачем нам идти в кабак?

— А где ты еще сможешь услышать истинный глас народа? Слышал пословицу, что у трезвого на уме, у пьяного на языке.

— Если так, тогда пойдемте. Только где ж пьяным взяться, еще батюшка запретил в кабаках хмельное подавать!

— Ты только это в кабаке не скажи! И вообще, старайся меньше говорить, больше слушать. Если меня все принимают за чужестранца, то тебя точно посчитают за соглядатая или юродивого. И еще, когда твоего отца будут ругать, а Самозванца хвалить, молчи, а то оторвут голову и скажут, что так и было!

Федор только хмыкнул, но возражать не стал. Мы спустились по мосту через ров в город, тут сразу же начиналось торжище, и было многолюдно: сновали торговцы, кричали зазывалы, цеплялись за одежду нищие и увечные, непотребные девки приставали со своими нескромными предложениями, юродивые собирали вокруг себя группки поклонников и жадных до откровений и предсказаний горожан, монахи просили деньги на монастыри. Короче говоря, базар как базар.

— Ну, как тебе нравится, — поинтересовался я у царя.

— Это что такое? — спросил он, с неподдельным испугом глядя на клокочущее человеческое море.

— Рынок, торговые ряды, — объяснил я, — а люди — твои подданные.

— Откуда здесь столько народа?

— Москва — большой город, ты, что никогда из Кремля не выходил?

— Выходил, в праздники и так, но такого не видел!

— Раньше ты появлялся здесь как царевич или царь, и все на тебя смотрели, а теперь, как обычный человек. Вот люди и занимаются своими повседневными делами, а не любуются на государя.

— Где государь? — заволновался Кнут.

— Во дворце, на золотом троне сидит! — успокоил я парнишку.

— А пошли, посмотрим, может он во двор выйдет! — умоляюще попросил он. — Ужас как на самого царя поглядеть хочется!

— Успеешь еще наглядеться, — пообещал я, — давайте выбираться отсюда.

Мы начали протискиваться сквозь веселую толпу в сторону будущего исторического музея, но тут на моего монарха накинулся юродивый:

— Вижу, вижу, кто ты! Не за того себя выдаешь! — закричал он и упер перстом в обвязанное платком царское чело.

Федор попятился и попытался спрятаться за мою спину.

Однако тот не отступал и принялся приплясывать на месте, строить гримасы и размахивать руками. На него пока никто не обращал внимания, только юный царь смотрел, завороженно, остановившимся взглядом. Таких придурков на площади было множество, все они старались к кому-нибудь прицепиться и всласть попророчествовать, причем не всегда бескорыстно.

— Вижу, ждет тебя смерть лютая, — кричал между тем юродивый, — знаю твою судьбу горькую!

Юродивый использовал почти безотказную методику запугивания клиента предсказанием несчастий и гибели, но Федор этого не знал, к тому же который день находился в подвешенном состоянии и испугался по-настоящему.

— Иди, иди с Богом, — сказал я и сунул святому нищему серебряную монетку.

Подаяние юродивый принял, но от нас не отстал, продолжал кликушествовать:

— Вижу твой венец терновый, гибель страшную! Весь ты в крови невинно пролитой, проклятье предков падет на твою голову!

Это заявление мне показалось значительно ближе к истине. Приличными предками царю Федору похвастаться было трудно. Честно говоря, я уже сам немного струхнул. Слишком точно юродивый выбрал из толпы ничем не приметного парня, по виду обычного и небогатого. Я, как человек не религиозный, никаким пророкам не верил, тем более, площадным сумасшедшим.

Впрочем, среди них попадались весьма незаурядные люди, принимавшие на себя из любви к Богу и ближним один из подвигов христианского благочестия — юродство во Христе. Они не только добровольно отказывались от удобств и благ жизни земной, от выгод жизни общественной, от родства самого близкого и кровного, но принимали на себя вид безумного человека, не знающего ни приличия, ни чувства стыда, дозволяющего себе иногда соблазнительные действия. Эти подвижники не стеснялись говорить правду в глаза сильным мира сего, обличали людей несправедливых и забывающих правду Божию, радовали и утешали людей благочестивых и богобоязненных.

Древнерусское общество много страдало от неправды, корыстолюбия, эгоизма, личного произвола, от притеснения и угнетения бедных и слабых богатыми и сильными. При таких обстоятельствах печальниками русского народа являлись иногда «Христа ради» именно юродивые. Общеизвестно смелое обличение Иоанна Грозного псковским юродивым Николой Салосом. Василий Блаженный нередко обличал Грозного Иоанна; блаженный Иоанн Московский беспощадно обвинял Бориса Годунова за участие в убийстве царевича Димитрия.

Слушая пророчества в свой адрес, Федор застыл на месте в нелепой позе, невольно привлекая к себе внимание. Пришлось брать его на буксир и силком выводить из толпы. Он вяло переступал подгибающимися ногами, неотрывно глядя назад на беснующегося пророка. Тот сначала следовал за нами, но потом его внимание привлек другой грешник, и он, наконец отстал.

— Вот оно, возмездие за грехи, — пробормотал царь.

— Какое еще возмездие! Ты же образованный человек, а веришь рыночному бесноватому! — без особой внутренней уверенности воскликнул я. — Он такое всем говорит!

Мы шли от Красной площади в сторону Лубянки. Здесь уже начинались усадьбы знати и обычные городские улицы. Встреча с юродивым нарушила все мои планы. Царь был так подавлен, что добавлять ему новых негативных впечатлений явно не стоило.