Белгравия - Джулиан Феллоуз

– Я стал членом клуба «Атенеум», – сказал Джеймс, уронив письмо на стол.

Какая горькая ирония судьбы: как раз теперь, когда он наконец-то, затратив немало усилий, сделался «своим», хотя бы до некоторой степени, все грозило рухнуть. Леди Брокенхёрст вряд ли станет держать слово. И даже если она промолчит, другие догадаются сами. Прежде всего, Каролина наверняка должна была рассказать все мужу, чтобы договориться о вложении денег в предприятие Чарльза. Однако здесь Джеймс ошибался. Графине потребовалось всего лишь сказать лорду Брокенхёрсту, что она намерена поддержать коммерческое начинание молодого Поупа, и Перегрин охотно пошел на поводу у жены, как делал всегда.

Джеймс с ужасом думал о том, что если тайна, которую они много лет тщательно скрывали, и впрямь станет всеобщим достоянием, то слухи за один день облетят весь Лондон, и тогда Софию заклеймят как потаскуху, а к нему, Джеймсу Тренчарду, станут относиться как к отцу гулящей дочери. Они погибнут, а все лишь из-за того, что Анна проявила к графине сострадание.

Чувствуя нависший над головой дамоклов меч, Джеймс Тренчард решил, что надо наслаждаться моментом, ибо продлится он недолго. Поэтому он пригласил Чарльза отобедать в своем новом клубе, чтобы отпраздновать хорошую новость, и они вместе вышли на яркое солнце. Садясь рядом с внуком в экипаж и приказывая Кверку ехать на Пэлл-Мэлл, Джеймс не мог удержаться от мысли, что это, возможно, один из самых счастливых дней его жизни. Ведь он вот-вот войдет в прославленные залы одного из самых фешенебельных лондонских клубов, членом которого мечтал стать много лет, и рядом с ним сидит сын Софии. Он позволил себе улыбнуться.

Когда Джеймс вошел в грандиозный холл, с великолепной лестницей, занимавшей бóльшую часть пространства, с мраморным полом, статуями и белыми с позолотой колоннами, сердце у него забилось чуть быстрее. Величественность, которая так подавляла Тренчарда ранее, когда он бывал здесь в качестве гостя Уильяма Кьюбитта, вдруг преобразилась в радушие старого друга.

– Добрый день, сэр, – послышался голос услужливого человека, одетого во все черное, за исключением белой рубашки. Седыми волосами и проницательными синими глазами он напомнил Джеймсу Робеспьера. – Чем могу вам помочь, сэр?

– Меня зовут Тренчард, – сказал Джеймс, нащупывая в кармане письмо. – Джеймс Тренчард. – Он развернул листок перед слугой, почувствовав, что уверенность внезапно покинула его. – Я новый член клуба.

– Ах да, мистер Тренчард, – улыбнулся слуга и вежливо поклонился. – Добро пожаловать в клуб. Вы сегодня с нами пообедаете?

– Непременно! – подтвердил Джеймс, потирая руки.

– С мистером Кьюбиттом, сэр?

– С мистером Кьюбиттом? Нет, – смутился Джеймс. Почему они решили, что Уильям тоже придет?

Клубный слуга принял значительный вид. Он чуть нахмурился, демонстрируя легкое смятение.

– Традиционно, сэр, первый обед новый член клуба проводит в обществе человека, который рекомендовал его. – Важность этого типа становилась просто несносной.

– Это правило? – поинтересовался Тренчард с застывшей на губах улыбкой.

– Нет, сэр. Просто традиция.

Джеймс почувствовал, как в груди начинает подниматься хорошо знакомая волна гнева. С одной стороны, ему больше всего хотелось, чтобы его приняли за члена этого общества, но с другой – он жаждал стереть их всех в порошок.

– Значит, сегодня мы этой традицией пренебрежем. Я здесь со своим… – он умолк и поспешно кашлянул, – со своим гостем, мистером Поупом.

– Конечно, сэр. Хотите сразу пройти в обеденный зал или сперва присядете в одной из гостиных?

Джеймс понемногу приходил в себя.

– Пожалуй, мы сразу поедим. Благодарю вас, – сказал он и улыбнулся Чарльзу, вернув себе место в центре собственной вселенной.

Слуга провел обоих через холл, мимо лестницы, в располагавшийся за ней обеденный зал. Из-за больших подъемных окон, выходивших на буйную зелень Ватерлоо-Гарденс, помещение казалось просторным, и, когда их подвели к дальнему столику в правой части зала и спросили, что они будут пить, Джеймс почувствовал благодушие.

Он заказал два бокала шампанского и положил на колени большую льняную салфетку. Все было восхитительно, долго лелеемая мечта сбылась, и, пока официант разливал шампанское, Тренчард оглядел зал: обедающие группами мужчины, огромные вазы с цветами, картины с изображением скаковых лошадей, вывешенные в ряд вдоль боковой стены. «Почему все джентльмены непременно должны делать вид, будто интересуются лошадьми?» – мимоходом подумал он, забирая свой бокал.

– За ваше доброе здравие и за успех вашего нового предприятия!

Он хотел было чокнуться с Чарльзом, но вовремя вспомнил, что этого делать не полагается, и убрал руку. Заметил ли Чарльз его ошибку? Если и заметил, то виду не подал.

«Еще бы! – подумал Джеймс. – Мой внук – слишком джентльмен, чтобы брать в голову такие мелочи». На мгновение он даже позавидовал юноше.

– Я очень вами горжусь, мистер Поуп, – сказал Тренчард, и это была правда.

Его внук был именно таким человеком, которым Джеймс сам отчаянно хотел стать, при этом где-то глубоко внутри чувствуя, что это ему никогда не удастся. Спокойный, уверенный, чувствующий себя в джентльменском клубе как дома. Чарльз, возможно, слегка терялся в закрытых для посторонних залах Брокенхёрст-Хауса, но не здесь, где многие из завсегдатаев хотя и были людьми выдающимися, однако сами зарабатывали себе на жизнь. Может быть, просто открыть ему правду? Новость так и так скоро станет общим достоянием, и он все равно узнает. Не лучше ли сказать Чарльзу, кто он, здесь и сейчас, в этой приятной, безмятежной атмосфере, вместо того чтобы предоставить бедняге случайно услышать правду в виде сплетни на каком-нибудь званом вечере?

– Далеко не каждый способен так быстро запустить подобного рода предприятие, как это сделали вы. Для этого нужно быть человеком особого склада, целеустремленным и решительным, много работать, хорошо ориентироваться в деловом мире. Я вижу в вас свое отражение.

– Это высокая похвала, мистер Тренчард, – засмеявшись, ответил Чарльз, возвращая расчувствовавшегося было Джеймса к реальности.

Нет, конечно, нельзя ничего говорить мальчику сейчас, пока тайна еще не раскрылась. А вдруг никто и не догадается? Может быть, леди Брокенхёрст выживет из ума. Или умрет. Или вдруг случится еще одна война с Францией. Все может быть.

– Я говорю совершенно искренне. Вы хорошо постарались! – поспешно добавил Джеймс, пока эмоции полностью не овладели им. – С коммерческой стороны, – как можно более приземленным тоном продолжил он, доставая из внутреннего кармана бумаги, – мне представляется, что доходы, несмотря на первоначальные издержки, могут быть огромными. И к тому же вам не придется долго ждать, как мне кажется. Людям нужен хлопок, это непреложный факт. – Тренчард разгладил на столе бумаги. – И если вы внимательно посмотрите вот на эту колонку…