Остров Надежды - Аркадий Первенцев

Мысли Волошина показались Дмитрию Ильичу интересными, а все же из упрямства не хотелось сразу сдаваться, поддакивать.

— Вы, как я догадался, все же не особо высокого мнения о комиссарском умении управлять кораблем.

— Смотря какой комиссар.

— У вас был опыт, Владимир Владимирович? — спросил более мягко Ушаков, боясь оборвать ниточку сближения.

— Видите ли, Дмитрий Ильич, — Волошин не сразу произнес его имя и отчество, а как бы в ответ на такое же обращение к нему, — есть области, ну, скажем, запретные. К ним относятся разговоры о взаимоотношениях командира и его заместителя по политической части. Чтобы не было недомолвок, отвечу: я за институт замполитов. Мне — и лично, и как командиру — замполит необходим. Я не представляю себе, как бы я оторопел, если бы вдруг оказался без него.

— Это пока служебное. А личное?

— Личное? Да, с кем-то по душам хочется поговорить. С кем-то посоветоваться в труднейшую минуту. Кто наиболее близкий человек? Комиссар. Конечно, разрешаю заранее оговориться, толковый комиссар. Человек чтобы был хороший. Партийный, умный, порядочный. Мне только однажды не повезло. Вспоминать не хочется…

— Вспомните.

— Вы сразу на карандаш!

— Ну и что же? — Ушаков посмотрел просительно. Волошин согласился.

— Был у меня замполитом некто… Хотя фамилия ни к чему… Называли его почему-то все ласково — Петя. За глаза, конечно. На год младше меня. Петя считал себя разъединственным представителем партии, первым и последним. Гонору было на сто Петров. Кто-то убедил его получить право на управление кораблем. Получил — ладно, дело твое, но зачем управлять лезешь?

— У него же есть права?

— Права — одно, а управлять — другое. Тысячи нюансов возникают при управлении. Окончательное решение — производное от обширного комплекса технического, эмоционального, научного. Никакие инструкции всего не сумеют предусмотреть. Мозг командира превращается в радиолокатор, в гидролокатор, в эхоледомер, в вычислительную навигационную автоматику. Решение должно прийти в доли секунды. Решение безапелляционное, от которого зависит жизнь и смерть. Если в черепе обычно вращаются, ну, сколько там, пятнадцать миллиардов шариков, то в такие минуты их, вероятно, вдвое больше. «Не мешай, не мешай!» Вот и отпалил я этакие слова Петечке, а он…

— Что же он?

— Ничего. На корабле промолчал, а когда ошвартовались, портфелик под мышку и застучал каблуками по разным инстанциям. Решил доказать…

— Удалось?

— К моему счастью, нет! Член Военного совета у нас деликатный, умный, с кондачка не решает. Командующий — тоже. Пожурили моего Петю, а он — в бутылку. В прямом смысле. Закладывать стал. А тут еще семейные неприятности. Не хотелось мне его топить, отозвался о нем удовлетворительно. Все же увели его от меня, а потом прилетал сам Максимов, уволили. Приходил Петя прощаться, расчувствовался: «Мне с вами было хорошо, Волошин». Ему хорошо, а нам плохо. Флот не вдовий дом — кому хорошо, кому плохо. Вопрос один: нужен ты или не нужен флоту? Умеешь или не умеешь? Полезен или бесполезен? А просто хорошей, жизни на травке ищи, как козлик…

Ушаков смотрел на него внимательно и по-доброму. Волошин наблюдал за ним из угла комнаты, куда доходила коричневая штапельная штора, закрывавшая не окно, а карту на глухой стене.

— Смотрите на меня и думаете — не Петечка ли? — с улыбкой спросил Ушаков.

— Нет, — Волошин не особенно смутился. — Хочу спросить вас: не боитесь?

— А почему надо бояться?

— Вы ходили на подлодках?

— Немного. На дизельных. Был на учебных торпедных стрельбах. Даже выходил через торпедный аппарат. Конечно, в учебном центре. Осваивал водолазный костюм. Сидел в декомпрессионной камере.

— Одного «заряжали» в аппарат?

— Нет, троих.

— Хорошо. А в войну?

— Был на Черноморском. Совсем юнцом. На сторожевиках, «охотниках», с морской пехотой. Молодость толкала всюду, в любую дырку. Получил и осколком, черепок чуть-чуть не раскололи. Но у матросов, сами знаете, чуть-чуть не считается.

— Последствий от ранения не было?

— Опасения? Выдержу или не выдержу? Выдержу, Волошин. Я психически подготовился к любому сроку.

— То есть? — Волошин присел.

— Хочу побыть месяц-другой с настоящими людьми, с нашими моряками… — Ушакову не хотелось подробно делиться своей заветной мыслью. — Ходил на «щуке», к Босфору. Ничего не потопили за три недели. Лодка потом стала гвардейской, а командир ее ныне контр-адмирал, — назвал фамилию, Волошин кивнул: адмирал был известный.

И Волошин подобрел к Ушакову.

— Полгоры с моих плеч, — сказал он. — Откровенно говоря, затея с вами мне не особенно нравилась. Мы все — туда нам и дорога, а тащить в океаны невинного человека… У вас и награды есть?

— Четыре ордена и медали…

— Планки прицепите. Надели военную форму, положено и регалии носить. Это одно мое замечание. Других претензий не имею. Еще раз посоветуйтесь с нашим врачом и готовьтесь.

Вошел Куприянов.

— Ну как? — спросил он с порога.

— Чуть не загрыз до смерти, — сказал Волошин.

— Прекрасно. Вижу, сошлись. — Куприянов опустился на стул. — Если уж откровенно, побаивался. Пускал к вам Дмитрия Ильича, переживал. Думал, поцапаются, и все.

— Ну-ну, вы уж слишком откровенно, Василий Семенович, — сказал Волошин, — не все нужно выкладывать.

— Иногда все же не мешает быть дипломатом? — спросил Ушаков.

— Мое против меня! — Волошин улыбнулся. — Какие дела?

Куприянов достал из портфеля бумаги.

— График сеансов политической радиоинформации. Я рассчитал…

— Потом. — Волошин недвусмысленно остановил его. — А это вам зачем понадобилось? — указал взглядом на книжку.

— Как же! Автор-то В. В. Волошин.

— Стоит вам забивать голову? — Волошин все же был доволен. — Скучно, никаких эмоций.

— Почему? Есть. — Куприянов открыл книгу. — Вот здесь написано, что во все периоды разочарований и поражений вы не переставали верить, что великая твердыня Севера должна в конце концов пасть перед настойчивостью человеческой воли.

— У вас были разочарования во время первых арктических походов? — Ушаков механически вытащил блокнот.

— Не у меня. У одного из наших предшественников. Я привожу в своей книге позитивную мысль о настойчивости человеческой воли, ее окончательной победе, несмотря на могущество Арктики, где все шансы против исследователя, где хранители тайн обладают неисчерпаемым количеством козырей, которые они предъявляют смельчакам, дерзнувшим вступить с ними в игру. Можно согласиться, жизнь там собачья, но работа достойна настоящего человека. И наша работа достойна мужчин! Вот так и заряжайте, Куприянов! Имейте в виду, наша команда должна быть веселой, если хотите, озорной. Никаких дурных мыслей! Пойдем, пройдем, вернемся! Теперь о графике сеансов… Это скучно для вас, Дмитрий Ильич. Сплошная техника…