Баллантайн - Уилбур Смит

— Они уже пришли, мистер Родс, — холмы кишат воинами. — Он вгляделся в бледно-голубые глаза, но страха в них не заметил и пробормотал: — А вы храбрый человек, мистер Родс.

— Я не храбрый, Баллантайн. Я практичный. — На распухшем лице появилась кривая улыбка. — На мой взгляд, лучше договориться, чем воевать.

— Надеюсь, матабеле с вами согласятся, — улыбнулся в ответ Зуга.

Из темноты узкой расщелины они вновь вышли на солнечный свет: внизу располагалось чашеобразное углубление, окаймленное гранитными стенами, с которых прекрасно просматривалось дно впадины.

Боевой опыт позволил Зуге мгновенно оценить ситуацию.

— Это ловушка! — сказал он. — Естественная западня, попав в которую мы станем легкой добычей — и бежать будет некуда.

— Давайте спускаться, — пробормотал мистер Родс.

Посреди углубления возвышался муравейник — невысокая площадка из затвердевшей желтой глины, — и маленькая группа белых инстинктивно направилась к нему.

— Нам ничего не остается, кроме как устроиться поудобнее, — пропыхтел мистер Родс, усаживаясь на возвышение.

Журналист и врач сели по бокам, и лишь Зуга остался стоять.

Он сохранял на лице бесстрастное выражение, хотя всей кожей ощущал опасность. Белые оказались в самом сердце холмов Матопо — здесь матабеле чувствуют себя как дома, и неизвестно, на что они могут решиться. Только сумасшедшие согласились бы прийти сюда без оружия, отдав себя на милость одного из самых диких и кровожадных племен жестокого первобытного континента. Заложив руки за спину, Зуга медленно поворачивался кругом, осматривая каменную стену, окружавшую их со всех сторон. Долго ждать не пришлось.

— Ну что же, господа, вот и противник! — тихо сказал он.

По неслышному сигналу спрятанные импи бесшумно поднялись, образовав живое ограждение на вершине каменной стены. Ряды воинов стояли плечом к плечу, целиком окружив впадину. Невозможно было сосчитать, сколько тысяч амадода собралось здесь, и тем не менее царила полная тишина, точно уши были залиты воском.

— Не двигайтесь, господа, — предупредил Зуга.

Его спутники замерли. Над ними застыли непроницаемые молчаливые матабеле. В удушливой жаре ни единый звук не нарушал тишину, ни один порыв ветра не шевелил перья на головных уборах.

Наконец амадода расступились, пропуская вперед группу людей — великих индун Кумало, чистокровных занзи из королевского рода, — но как же поредели их ряды!

Все они постарели, их головы и бороды посеребрил иней седины. Они исхудали, точно бродячие псы, и мускулистые тела воинов стали жилистыми и тощими, ребра выпирали наружу. Некоторые вожди были перевязаны грязными, пропитанными кровью тряпицами, кожу других покрывали язвы, вызванные недоеданием и тяжелыми условиями жизни.

Впереди шел Ганданг, за ним, плечом к плечу, — его единокровные братья Бабиаан и Сомабула, за которыми следовали остальные: у каждого на голове — обруч индуны, в руках — ассегай и щит, покрытый бычьей шкурой, который и дал название племени матабеле, Люди длинных щитов.

Не доходя десяти шагов до Зуги, Ганданг остановился и опустил щит на землю. Мужчины смотрели в глаза друг другу, вспоминая тот день, больше тридцати лет назад, когда встретились впервые.

— Я вижу тебя, Ганданг, сын Мзиликази, — сказал наконец Зуга.

— Я вижу тебя, Бакела, Тот, кто бьет кулаком.

За спиной Зуги мистер Родс невозмутимо приказал:

— Спросите у него, мир или война.

Не сводя взгляда с высокого истощенного вождя, Зуга спросил:

— По-прежнему ли застилает ваши глаза жажда крови?

Ганданг ответил низким ворчанием, которое донеслось до всех индун и всколыхнуло ряды воинов на вершине.

— Передай Лодзи, что мы больше не жаждем крови. — Вождь наклонился и положил ассегай и щит на землю.

Двое матабеле в набедренных повязках толкали небольшую вагонетку по узкоколейному пути. В конце узкоколейки фиксатор выбили, вагонетка перевернулась и высыпала пять тонн голубоватых кристаллов кварца в горловину воронки. Камни покатились в сортирующий ящик, скапливаясь на стальной решетке. Десяток матабеле кувалдами разбивали руду, и она проваливалась дальше, в толчейный ящик, где тяжелые чугунные песты, приводимые в движение паровым двигателем, мерно опускались и поднимались, дробя камни в пыль. Грохот стоял оглушительный. Постоянный поток воды, закачиваемой насосом из речки в долине, вымывал руду из толчейного ящика и нес по шлюзу на столы, расставленные под низким навесом.

Гарри Меллоу склонился над первым столом, наблюдая за течением густой жидкости по толстой медной пластине, которая покрывала наклонную столешницу: бесполезная грязь стекала вниз, руда прилипала к покрытию. Эксцентриковые кулачки потряхивали стол, распределяя воду по всей поверхности, чтобы каждая крупица руды соприкоснулась с медной пластиной, покрытой слоем ртути. Одно из уникальных свойств ртути состоит в том, что она поглощает частички золота, как промокашка впитывает чернила.

Закрыв винтовой клапан, Гарри направил поток грязи на второй стол, потом выключил эксцентриковые кулачки и, подняв взгляд на Ральфа Баллантайна и Вики, напряженно наблюдающих за ним, показал большой палец: грохот толчейного става заглушал слова. Нагнувшись над столом, Гарри лопаточкой соскреб покрытие, собрав амальгамированную ртуть в темный шар, размером в два раза больше бейсбольного и весом футов в сорок, — поднимать его пришлось обеими руками. Шар Гарри отнес в округлую хижину, служившую на шахте Харкнесса лабораторией. Вслед за ним в крохотное помещение втиснулись Ральф и Вики.

Все трое завороженно смотрели, как шар из амальгамы закипел и пошел пузырями в реторте, поставленной на горелку.

— Ртуть возгоняется и снова конденсируется, — пояснил Гарри, — а в результате мы получаем вот это!

Слой кипящей серебристой жидкости быстро уменьшался и стал изменять цвет: появился красновато-желтый проблеск — тот самый, который зачаровывал людей на протяжении более шести тысяч лет.

— Вы только посмотрите! — Вики радостно захлопала в ладоши. Ее рыжеватые локоны подрагивали, а глаза сверкали, будто в них отразился блеск драгоценной жидкости.

Ртуть выкипела, и осталась лишь расплавленная лужица чистого золота.

— Золото! — воскликнул Ральф Баллантайн. — Первое золото шахты Харкнесса!

Он откинул голову и расхохотался.