Робин Гуд - Александр Дюма

— Это зов наших друзей? — спросила девушка.

— Увы, нет! Уилл, мой друг детства и его двоюродный брат Маленький Джон, сопровождающие сэра Аллана, прекрасно знают это место, где мы их поджидаем, а наше предприятие требует такой осторожности, что вряд ли бы они стали развлекаться, будя лесное эхо.

Голос прозвучал ближе, и долину быстро пересек всадник с цветами Фиц-Олвина на флажке копья.

— Уйдемте отсюда, миледи, здесь мы слишком близко к замку. Я воткну под этим дубом стрелу в землю, и, если наши друзья придут сюда в наше отсутствие, они поймут, увидев ее, что мы спрятались где-то поблизости.

— Поступайте как знаете, сударь, я полностью доверяюсь вашему покровительству.

Молодые люди прошли через заросли кустарника и стали искать подходящее место для отдыха, как вдруг у подножия дерева они увидели распростертое тело, неподвижное и без признаков жизни.

— О Боже! — воскликнула Кристабель. — Мой отец, мой бедный отец мертв!

Робин вздрогнул, почувствовав себя виновным в смерти барона. Не послужила ли рана лошади ее первопричиной?

— Богоматерь Пресвятая, — прошептал Робин, — сделай так, чтобы он был только без чувств!

И с этими словами юный лучник опустился рядом со стариком на колени, а Кристабель, вся во власти горя и раскаяния, жалобно стонала. Из небольшой раны на лбу барона выступило несколько капель крови.

— Посмотрите, да никак он сражался с волком? Ах, вот как, он его придушил! — радостно воскликнул Робин. — И он просто без сознания. Миледи, миледи, поверьте мне, у господина барона небольшая царапина, вот и все; встаньте, миледи! Вот горе! Вот горе! Она тоже потеряла сознание. Ах, Боже мой, Боже мой! Что делать? Я не могу ее здесь оставить!.. А старый лен уже приходит и себя, лапами шевелит, рычит! Ах, с ума сойти можно! Миледи, да ответьте же мне! Нет, недвижима, как ствол этого дерева! Ах, почему у меня нет стольких сил в руках и в пояснице, как я чувствую в своем сердце? Я бы на руках ее отсюда унес, как нянька носит ребенка.

И Робин попытался поднять Кристабель.

Барон тем временем пришел в себя, но первая мысль была не о дочери, а о волке, поскольку это было единственное и последнее живое существо, которое он видел перед тем, как закрылись его глаза; поэтому он протянул руку, чтобы схватить зверя, который, по его мнению, в эту минуту должен был отгрызать его ногу или ляжку; хотя никакой боли и укусов старик не чувствовал, он уцепился за платье дочери и поклялся защищать свою жизнь до последнего вздоха.

— Мерзкое чудовище, — обратился барон к волку, растянувшемуся рядом с ним, — мерзкое чудовище, жаждущее моей плоти и алчущее моей крови, у меня, хоть я и стар; есть еще сила в руках, вот посмотришь… А, высунул язык, я тебя придушил!.. Да не ты первый!.. А-а! Пусть все волки Шервудского леса сюда сбегутся, пусть! А-а! Еще один, еще один волк! Пропал я! Боже мой, смилуйся надо мной! Pater noster qui es in…[3]

— Да он с ума сошел, совсем с ума сошел! — шептал Робин, оказавшись перед необходимостью выбирать между долгом и безопасностью; убежав, он бы покинул ту, которую поклялся доставить к Аллану, а оставшись, мог попасться в руки людей, прочесывающих лес и привлеченных криками безумца.

К счастью, приступ безумия у барона прошел; старик понял, что никакой зверь его не терзает, и, все еще не открывая глаз, хотел подняться; но Робин, стоявший на коленях за его головой, сильно надавил ему на плечи, крепко прижав его к земле.

— Клянусь святым Бенедиктом! — прошептал лорд. — У меня на плечах будто тяжесть в сто тысяч фунтов висит… Бог мой и ты, мой Небесный покровитель! Даю обет построить часовню у восточного вала крепости, если мне будет сохранена жизнь и у меня появятся силы вернуться в замок! Libera nos, quajsumus, Domine![4]Воззвав к Господу, он сделал еще одно усилие, но Робин, надеявшийся, что Кристабель все же придет в себя, по-прежнему прижимал его к земле.

— Domino exaudi orationem meam![5]— продолжал Фиц-Олвин, стуча кулаком в грудь; потом он начал пронзительно кричать.

Такое совершенно не устраивало Робина, поскольку эти крики угрожали безопасности беглецов; не зная, как их прекратить, он грубо приказал барону:

— Да замолчите вы!

При звуках человеческого голоса барон открыл глаза, и каково же было его удивление, когда он узнал в склонившемся над ним человеке Робин Гуда и увидел, что рядом с ним лежит на земле без чувств его дочь!

Это видение разом смело со вспыльчивого лорда безумие, лихорадку и забытье, и, точно так же как если бы он был у себя в замке в окружении солдат и оставался хозяином положения, он чуть ли не с торжеством воскликнул:

— Наконец-то я тебя поймал, щенок бульдожий!

— Замолчите! — решительно и властно повторил Робин. — Замолчите! Хватит угроз и воплей, они сейчас совсем неуместны, это вы у меня в руках!

И Робин изо всех сил надавил на плечи барона.

— И в самом деле, — сказал Фиц-Олвин, с трудом вырываясь из рук юноши и выпрямляясь во весь рост, — ты начинаешь показывать зубы, щенок!

Кристабель по-прежнему была без чувств; в эти минуты она казалась трупом, лежавшим между двумя мужчинами, ибо Робин отскочил на несколько шагов назад и наложил стрелу на лук.

— Еще шаг, милорд, и вы мертвы! — заявил молодой человек, целясь барону в голову.

— Ах, вот как! — воскликнул, бледнея, Фиц-Олвин, медленно отступая, чтобы оказаться под прикрытием ствола дерева. — Вы так подлы, что можете убить беззащитного человека?

Робин улыбнулся.

— Милорд, — сказал он, все еще целясь ему в голову, — продолжайте отступать дальше. Ну вот, вы и спрятались за деревом. А теперь обратите внимание на то, что я вам приказываю, точнее, прошу вас сделать: не высовывайте из-за дерева даже носа, пусть ни слева, ни справа не покажется ни один ваш волосок, иначе — смерть!

Барон, видимо, не очень принял во внимание эти угрозы, потому что, по-прежнему держась за деревом, он высунул руку и погрозил юному лучнику указательным пальцем, но тут же жестоко раскаялся в этом, поскольку палец тотчас же был срезан стрелой.

— Убийца! Жалкий мошенник! Кровопийца! Раб! — попил раненый.

— Тише, барон, или я выстрелю вам в голову, ясно? Фиц-Олвин, прижавшись к дереву, вполголоса извергал потоки проклятий, но из-за укрытия никоим образом не показывался, потому что представлял себе, как в нескольких шагах от него Робин следит за его малейшим неосторожным жестом, прицелившись и натянув тетиву.

Но Робин снова перекинул лук через плечо, осторожно поднял Кристабель и исчез с ней в зарослях.