Вам - задание - Николай Чергинец

Пережитые волнения утомили Купрейчика, и он уснул. В левой руке, лежавшей поверх одеяла, он так и держал коробочку от ордена и удостоверение.

Прошли сутки, а утром следующего дня поднялся переполох. Поступил приказ немедленно эвакуировать госпиталь. Оказалось, что немцы ударили по позициям соседней дивизии и прорвали оборону. Госпиталь оказался на острие атаки немецких танков. Раненых быстро грузили в машины хозяйственного взвода, ранее прикомандированного к госпиталю, и добровольцы из числа выздоравливающих спешно готовили на подступах к деревне линию обороны. Машин и телег, чтобы погрузить раненых, явно не хватало, и начальник госпиталя приказал раненым, которые могли двигаться самостоятельно, в сопровождении нескольких медсестер и одного врача, идти лесом к железнодорожной ветке, куда для эвакуации раненых подали вагоны. Купрейчика и других тяжелораненых уложили в кузов полуторки, и она в составе колонны двинулась по разбухшей от осеннего дождя и разбитой колесами машин лесной дороге.

Вскоре колонна оказалась на погрузочном пункте. Раненых выгружали из машин и клали прямо на одеяла или, в лучшем случае, на носилки. Двое пожилых солдат и помогавшая им молоденькая медсестра сняли Купрейчика с кузова и положили на освободившиеся к этому моменту носилки. Алексей мог видеть только то, что было прямо над ним, страдая, что не может даже повернуть головы.

Кругом ревели моторы и кричали люди.

Из обрывков разговоров Алексей понял, что вот-вот здесь окажутся немцы и это загружается последний эшелон. Лейтенанту стало страшно от мысли, что о нем забыли и он может оказаться в плену.

Вдруг в этой суматохе он услышал совсем рядом голос: «Товарищ Кирьянова, вы ответственны за погрузку и отправку эшелона?»

Женский голос ответил: «Да, я».

Мужчина потребовал: «Так отправляйте же побыстрее! Вот-вот появятся немецкие танки».

Женщина упрямо ответила: «Пока все раненые не будут погружены, я эшелон не отправлю!»

Купрейчик был весь в поту. «Господи, — думал он, — так это же Надя, жена моя!» Он сколько мог скосил глаза в сторону разговаривающих. Но ничего не увидел. Алексей попытался повернуть голову, но резкая боль остановила его.

И тут он увидел ее! Да, это была Надя. И называли ее по девичьей фамилии — Кирьянова.

Купрейчик успел подумать: «Ничего удивительного, ведь паспорт она так и не успела поменять».

А Надя, словно дразня безмолвного мужа, остановилась у его ног, взглянула на него отсутствующим взглядом и, повернувшись к нему боком, начала требовать от подошедших к ней двух мужчин и женщины, одетых так же, как и она, в загрязненные белые халаты, чтобы те ускорили погрузку раненых.

Один из мужчин озабоченно сказал:

— Надежда Леонтьевна, мне кажется, человек тридцать раненых не поместятся.

Надя зло и решительно ответила:

— Надо поместить всех! Хоть на проходы, в тамбуры, хоть да крыши, но их необходимо немедленно отправить. В крайнем случае те, кто пойдет со мной через лес на соединение с санбатом, понесут раненых с собой.

От этих слов Купрейчику стало еще хуже, до его сознания дошло, что Надя останется здесь и не уедет на поезде. Он поднял руку и начал призывно махать ею, стараясь, чтобы Надя заметила его. Он со страхом подумал: «Она же сейчас отойдет от меня! — И стал мысленно звать жену: — Да взгляни же ты на меня! Слышишь, взгляни!»

Надя, словно услышав его заклинания, повернулась в сторону Купрейчика и, увидев его жесты, обратилась к женщине:

— Анна Петровна, подойдите к раненому, он что-то хочет.

А сама сделала несколько шагов и исчезла из поля зрения.

Женщина склонилась над лейтенантом:

— Ну, что ты хочешь, милый?

Алексея начал бить озноб. Он показывал в сторону, где должна была быть Надя, и мычал.

Женщина посмотрела туда, куда тянулась рука раненого, и растерянно спросила:

— Не пойму, что ты хочешь? Может, судно?

Купрейчик не мог видеть, что Надя уже отошла от того места, где, по его предположению, она могла находиться, и женщина, склонившись над ним, поняла его жест, направленный к лесу, по-своему.

Она выпрямилась и подозвала пробегавших мимо двух бойцов-санитаров:

— А ну, товарищи, погрузите этого раненого!

— Это можно, — охотно согласились те, — слава богу, что уместились все.

Они подняли носилки и понесли Купрейчика к вагону. Место для него нашлось только в тамбуре последнего вагона. Алексей смотрел в закопченный и грязный потолок и плакал. Он уже потерял надежду увидеть жену. И вдруг увидел! Надя перешагнула через него и прошла в вагон. Через минуту она вернулась и, увидев, как лежащий на полу в тамбуре раненый машет ей рукой, скользнула взглядом по его грязно-кровавым повязкам на голове и шее, по заросшим щекам и участливо проговорила:

— Что, миленький, больно? Потерпи немного, сейчас поезд отправится, и скоро будете в госпитале.

После этого, не узнавая мужа, она перешагнула через него и, спускаясь по ступенькам вниз, крикнула кому-то:

— Отправляйте состав!

Раздался короткий гудок паровоза, лязгнули буфера, и поезд тронулся. Купрейчик лежал и плакал...

Надя, проводив глазами последний вагон, вздохнула и направилась к лесу. Однако облегчения она не почувствовала, что-то ей мешало, тревожило. И вдруг она вспомнила залитые слезами глаза раненого, лежавшего на полу тамбура последнего вагона. Вспомнила, какие мука и мольба были в этих глазах. Остановилась, будто ее толкнули в грудь.

«Алексей!» Она повернулась и хотела бежать вслед за поездом, но силы оставили ее, и она медленно, неотрывно глядя вслед поезду, опустилась на землю, к ней подбежали двое врачей:

— Надежда Леонтьевна, что с вами?

Она смогла только протянуть руку в сторону уходящего поезда и сдавленным голосом проговорить:

— Там... там мой муж!