Желтый адмирал - Патрик О'Брайан

И Уолкиншоу, и Джек прекрасно разбирались в математике и навигации, и им обоим было трудно понять, насколько глубоко невежественными могут быть молодые и легкомысленные люди, особенно те, кто большую часть своего школьного времени на берегу изучал латынь, а в некоторых случаях греческий и английский языки, даже иногда иврит, а, возможно, и немного французского. Джек особенно остро это осознал в тишине, наступившей после того, как он похвалил опрятность выполненных работ и вернул их обратно; и в этой тишине он спросил двенадцатилетнего низкорослого паренька, сына одного из своих бывших лейтенантов:

– Мистер Томсон, что подразумевается под синусом?

Он огляделся, видя общее непонимание, и продолжил:

– Пусть каждый возьмет лист бумаги и запишет, что такое синус. Мистер Уэллер, – обратился он к мальчику, который учился в мореходном училище в Уоппинге. – вы шепчете соседу. Отправляйтесь на мачту и будьте там, пока вам не разрешат спуститься. Но, перед тем как уйти, соберите работы и передайте мне.

Трудно было сказать, кто больше огорчился, учитель или его ученики, когда капитан ознакомился с неопровержимым доказательством столь полного незнания самых необходимых основ.

– Очень хорошо, – произнес он наконец. – нам придется начать с самого начала. Позовите столяра, – Когда тот появился, стряхивая стружку со своего фартука, Джек сказал: – Хеммингс, соорудите мне классную доску, пожалуйста. С гладкой поверхностью, на которой удобно писать мелом, завтра к этому времени, – Обращаясь к юнгам, он продолжил: – Я буду писать определения и рисовать схемы, а вы выучите их наизусть.

Он был не в лучшем настроении, и его абсолютная решимость, вместе с его комплекцией и огромным авторитетом на борту, производила особенно сильное впечатление. Они молча вышли, сохраняя мрачную серьезность.

На следующее утро была готова классная доска, с возможностью регулировки винтами, и с ее помощью мальчики, внимая его словам и рассматривая схемы, узнали о природе синуса, косинуса, тангенса, котангенса, секанса и косеканса, об отношениях между ними и их важности для определения местоположения, когда вы находитесь в огромном океане, вдали от берега, без каких-либо ориентиров на тысячи километров вокруг. Все это можно было найти и в "Основах навигации" Робинсона[96], которые вместе с "Необходимыми таблицами"[97] и "Морским альманахом" лежали в их сундучках и были необходимой частью их багажа в море. Мистер Уолкиншоу и раньше старался познакомить с ними своих учеников. Но его усилия не шли ни в какое сравнение с громогласными объяснениями самого Юпитера; и после того, что показалось юнгам целой вечностью, но на самом деле длилось не более нескольких обычных переходов "Беллоны" от бухты Дуарнене до Черных скал, в туманную погоду, когда они часто вообще ничего не видели, а иногда при таком легком ветре, что корабль едва слушался руля, у капитана появилось много времени на тригонометрию.

И все же наконец наступил четверг, благословенный четверг, день починки одежды, когда туман рассеялся, с северо-востока подул приятный бриз, и юнги уселись на солнце на баке, а их морские папаши показывали им, как штопать чулки, или чинить порванную одежду, или вязать простые узлы и сплеснивать порванные тросы. Именно в этот день впередсмотрящий на верхушке мачты крикнул:

– Эй, на палубе! Прямо c подветренной стороны вижу парус.

Вскоре большинство из тех, кто считал, что на палубе их не хватятся, оказались на мачтах с подзорными трубами, и через некоторое время стало ясно, что это "Рамильи", который сейчас лежал в дрейфе и, предположительно, наблюдал за каким-то другим судном, плывущим на север по Пассаж-дю-Фур и не видным с "Беллоны". Как только все с этим согласились, из-за Черных скал появилось второе судно, катер, шедший со стороны Уэсана, а затем и третье, тяжелый фрегат "Дорис". После всех этих дней в одиночестве стало казаться, что в заливе тесно. "Рамильи" был желанным зрелищем для всех членов команды, и особенно для Джека: его капитан, Билли Фэншоу, был его старым другом. Так же приятен был и вид "Дориса"; но вот что действительно привело в восторг каждого человека на борту, включая тех, кто не умел ни читать, ни писать, так это то, что катер оказался с флагманского корабля, а он использовался для доставки почты по всей эскадре, находившейся под командованием адмирала Странраера.

"Дорис", находившаяся ближе всего, изменила курс, чтобы перехватить катер раньше "Беллоны", и получила письма первой, хотя Хардинг, который оставил дома жену, ожидавшую первенца, поставил все возможные паруса. Однако довольно скоро мрачные, недовольные взгляды экипажа "Беллоны" сменились напряженным, но радостным ожиданием: катер аккуратно подошел к борту, на нем схватили сетку, подвешенную на тросе с грот-рея, положили в нее красивый круглый почтовый мешок, и суденышко помчалось к находившемуся дальше всех "Рамильи".

Мешок тут же отнесли в капитанскую каюту, где Джек, первый лейтенант и секретарь рассортировали полученную корреспонденцию, и из каюты почта была распределена дальше по кораблю, сначала в кают-компанию, затем через секретаря к младшим офицерам, а потом через мичманов к матросам, согласно их отрядам.

Почта Джека, само собой, осталась на месте, и, как только дверь каюты закрылась за Хардингом и секретарем, он схватил первое из пачки писем, адресованное, хотя и довольно неровно, такой знакомой рукой. Они расстались довольно равнодушно, и он, улыбаясь, открыл письмо с живейшей надеждой на то, что их чувства будут полностью восстановлены. Письмо было отправлено из Вулкомба четырнадцатого числа, значит, при таком северном ветре оно провело в пути не более пяти дней.

"Мистер Обри,

С глубочайшим, очень глубоким сожалением я должна сообщить вам, что мне были представлены неопровержимые доказательства вашей неверности, явного пренебрежения вашим обещанием перед алтарем, того, что вы возлегли с женщиной по имени Аманда Смит в Канаде и сделали ей ребенка. Отрицайте это, если хотите. У меня есть доказательства, и я собираюсь принять меры. Пока я уведомлю адмирала, чтобы он покинул мой дом в Эшгроуве, и вернусь туда с детьми".

Дальше несколько строчек были размыты слезами и зачеркнуты. Очевидно, что изначально составленное на черновике и переписанное набело письмо здесь больше не следовало первоисточнику и стало спонтанным, менее связным и гораздо менее разборчивым. Он только успел разобрать слова: "Покинув ее постель, ты пришел в мою", когда его позвали