Вождь краснокожих - О. Генри

– Побей меня бог, все дело в этих десяти тысячах! Если б свалить это с плеч, мне бы, может, и полегчало!

А теперь, заинтересовав читателя с помощью такого незатейливого приема, мы затормозим действие и кратко изложим историю жизни этого действующего лица за последние пятнадцать лет.

Когда нынешний Джейкоб был еще довольно молодым Джейкобом, он работал отбойщиком на угольной шахте в Пенсильвании. Однако, вместо того чтобы помереть от голодного изнурения в возрасте девяти лет и оставить престарелых родителей и малолетних братьев на попечение забастовочного комитета, он уперся, потуже затянул пояс и стал время от времени вкладывать доллар-другой в разные предприятия на стороне. Иначе говоря, к сорока пяти годам Спраггинс оказался обладателем капитала в двадцать миллионов долларов.

Вот и все. Ничего особенно примечательного.

Наше знакомство с Джейкобом Спраггинсом приходится на тот момент, когда он достиг седьмой ступени своей карьеры. Первой можно считать скромное происхождение, второй – заслуженное повышение, третьей – положение акционера и совладельца компании, четвертой – статус капиталиста, владельца нескольких предприятий, пятая ступень – трестовский магнат, шестая – богатый злоумышленник, седьмая – олигарх-миллионер, или, если обратиться к уже упомянутой в заглавии «Тысяче и одной ночи», – калиф. Восьмую стадию можно отнести к области мистики или, если угодно, высшей математики.

В возрасте пятидесяти пяти лет Джейкоб удалился от дел. Деньги, однако, продолжали течь на его счета: это были доходы от угольных шахт, железных рудников, нефтяных промыслов, железных дорог, заводов, корпораций. За три миллиона долларов Джейкоб приобрел дворец на углу Шестой авеню в нашем Новом Багдаде и почувствовал себя настоящим Гаруном ар-Рашидом^[43].

Когда человек до того разбогател, что из мясной лавки ему присылают именно тот кусок мяса, какой был заказан, он начинает задумываться о спасении души – то есть соотносить размеры верблюда, разгуливающего в вольере зоологического сада, с игольным ушком. А ведь Библия недаром упоминает это животное в связи с шансами богачей протиснуться в Царствие Небесное! И Спраггинс принял решение встать на путь широкой благотворительности.

Первым делом он велел секретарю послать Всеобщей благотворительной ассоциации чек на миллион долларов. Ассоциация своевременно уведомила отправителя о получении его чека. Затем Джейкоб отыскал самый богатый и старый колледж и пожертвовал ему двести тысяч долларов на оборудование кабинетов и лабораторий. В колледже эти деньги употребили на устройство оборудованных по последнему слову науки туалетов, однако жертвователь не усмотрел в этом заметной разницы. Ученый совет, собравшись, постановил: просить мистера Спраггинса прибыть лично, чтобы принять от колледжа почетный диплом бакалавра.

Накануне того дня, когда Джейкобу предстояло облечься в мантию ученого мужа, он прогуливался по территории колледжа. Мимо, беседуя, прошли двое профессоров, и их звучные голоса, натренированные в аудиториях, случайно достигли его слуха.

– Смотрите-ка, вот он идет, – сказал один из профессоров, – этот кровожадный пират индустрии, вздумавший прикупить у нас лекарство от бессонницы. Завтра он получит свой липовый диплом.

– По совести говоря, – ответил другой, пренебрегая ученой латынью, – шарахнуть бы его сейчас как следует! Ведь физиономия кирпича просит!

Таким образом, чаша с ученым напитком, купленным столь недешево, оказалась отравленной горечью. Эликсира забвения в ней не оказалось, как и пропуска в высшие небесные сферы.

В результате Джейкоб разочаровался в масштабной благотворительности.

– Тех, кому делаешь добро, – решил он, – надо видеть в лицо. Поговоришь с человеком, услышишь, как горячо он тебя благодарит, – глядишь, и легче станет на сердце. А жертвовать всяким там обществам и организациям – все равно что бросать четвертаки в испорченный автомат.

И Джейкоб отправился в самые грязные трущобы, туда, где обитали самые убогие бедняки.

– Это самое то, что мне требуется, – заявил он. – Зафрахтую пару пароходов, посажу на них тысчонку бедных детишек, набью трюмы куклами, барабанами и тележками с мороженым и повезу кататься по заливу. Пусть их обдует морским ветерком, авось и с тех денег, будь они неладны, которые сами сыплются ко мне в карман, сдует малость грязи. А то я уже не успеваю придумывать, куда бы их сплавить!..

Не тут-то было. Вероятно, Джейкоб где-то сболтнул о своих благотворительных намерениях, потому что перед ним внезапно возник дюжий верзила с бритой физиономией, зацепил Спраггинса согнутым пальцем за пояс и затолкал его в угол между будкой цирюльника и урной для мусора. Речь его была такой гладкой и вежливой, будто каждое слово затянуто в лайковые перчатки, но явственно чувствовалось, что под мягкой лайкой прячется увесистый кулак.

Из сказанного верзилой выяснилось, что данный квартал состоит в ведении некоего Майка О’Грэди, и только Майк утирает здесь слезы сиротам, а ежели требуется устроить пикник или раздачу воздушных шаров, то делается это исключительно на средства Майка, и посторонним сюда соваться незачем. Так что не стоит садиться за чужой стол, и тогда вам не поднесут закуску, которая не придется вам по вкусу. Здешний люд для Майка – свои, и всяких там социологов, миллионеров, исправителей нравов и прочей шантрапы он сюда ни за что не допустит.

В общем, стало совершенно ясно, что этот участок нивы благотворительности уже застолбили без него. И калиф Спраггинс перестал тревожить народ в Ист-Сайде. Чтобы избавиться от излишков неудержимо растущего капитала, он удвоил пожертвования благотворительным обществам, преподнес Союзу христианской молодежи коллекцию бабочек стоимостью в десять тысяч долларов и отправил голодающим в Китае столь внушительный чек, что на него можно было бы вставить всем изваяниям Будды глаза из изумрудов и зубы с бриллиантовыми пломбами.

Увы – ни одно из этих добрых дел не принесло покоя сердцу калифа. Даже попытки обратить свои благодеяния на личности ни к чему не привели. Он раздавал коридорным и официантам по десять и двадцать долларов чаевых, но те только потешались над ним, тогда как от других с почтением и благодарностью принимали вознаграждение, действительно соразмерное их услугам. Он отыскал неизвестную, но талантливую и честолюбивую молодую актрису и купил ей главную роль в новой комедии. Но вместо блистательного взлета новой звезды юная особа затеяла против него судебный процесс, обвинив калифа в неприличных домогательствах. Только полное отсутствие улик не позволило ей облегчить карман своего благодетеля на сотню-другую тысяч.

А тем временем капитал Спраггинса продолжал расти, и «лихорадка игольного ушка» – недуг терзаемых совестью богачей – не выпускала его из своих цепких лап.

Вместе с нашим калифом в особняке за три миллиона долларов проживала его сестра Генриетта, в прошлом повариха в забегаловке для горняков в Кокстауне, где подавали обеды из двух блюд за двадцать пять центов. Теперь же эта особа, если бы ей довелось здороваться с министром промышленности, подала б ему разве что два пальца. Кроме того, со Спраггинсом жила и его девятнадцатилетняя дочь мисс Селия, только что вернувшаяся из пансиона, где квалифицированные педагоги обучили ее читать меню во французских ресторанах и придали прочий необходимый для светской жизни лоск.