Необычное задание - Сергей Иванович Бортников

— Нет.

— Точно?

— Ты же знаешь: наш брат-разведчик должен неизменно "фиксировать" окружающую обстановку при каждом вдохе-выдохе. И учитывать ее в ходе выполнения задания, — назидательно изрек комиссар.

— Знаю, — спокойно согласился Плечов, прежде чем озвучить обескураживающий вывод, к которому он только что пришел. — Похоже, пасут меня, старина…

— Кто?

— Это я у тебя хотел спросить!

— Думаешь, свои? Наши?

— Не знаю.

— Сегодня же пробью обстановку и к вечеру дам тебе исчерпывающий ответ, — рубанул Копытцев.

— Заранее благодарен, — выдавил в ответ Яра, возвращаясь к привычному — радостному и доброжелательному — расположению духа.

— А теперь… Сосредоточься и опиши все в мельчайших деталях… Кто? Где? Когда? Почему? Зачем? Пока нас никто не может услышать, — тем временем очертил очередную задачу его куратор.

— Значит, так… Выхожу я из "Ленинки", которую, кстати, посещал по твоему личному указанию, и вдруг чувствую на себе чей-то пронзительный взгляд. Настолько неприятный, опасный, острый, как будто кто-то собрался просверлить во мне чуть ниже спины еще одну — запасную — дырку. На всякий пожарный случай. Сам понимаешь, у меня с детства обостренная реакция на всякие подобные штучки-дрючки.

— А я-то, дуралей, думал, что это качество ты приобрел уже в зрелом возрасте, так сказать, благодаря избранной профессии, — задумчиво протянул Алексей Иванович.

— Ошибаешься, — возразил Плечов. — Моя знаменитая "чуйка" впервые сработала в семь лет. Еще во времена Гражданской войны. И с тех пор никогда не отказывает, не изменяет, не выделывается по поводу и без, всякий раз благотворно предупреждая меня о грядущих неприятностях…

— Понял. Валяй далее! — в излюбленной манере своего собеседника (с кем поведешься — от того и наберешься!) выдал очередное "ценное указание" Копытцев.

— Иду я, значит, постоянно оборачиваюсь — нервы! Нигде никого. Как вдруг у подъезда — твоя машина и "американец" рядом с ней. Такой же, с каким мы столкнулись до войны. "Паккард" с навороченным V-образным двигателем, между прочим — не выключенным.

— То есть работающим?

— Да.

— Номер запомнил?

— Ага… Счас… Он оказался накрытым обычной тряпкой.

— Сколько людей находилось в автомобиле?

— Двое. Один спереди, другой сзади. Как только я с ними поравнялся, в салоне машины произошла какая-то странная вспышка. То ли что-то взорвалось, то ли загорелось… Но, может быть, именно это обстоятельство, в конечном итоге, и спасло мне жизнь?

— Понял… — неожиданно рассмеялся комиссар так, как это умел делать только он один, — демонстрируя полный рот идеально ровных, на удивление здоровых зубов. — Однако не все так печально, как ты полагаешь… Похоже, братец, сегодня на тебя не покушались, а просто пытались сфотографировать, используя для этого световую вспышку.

— Что еще за хрень? — удивленно-возмущенно вырвалось из уст Ярослава. — Сам знаешь, я в современной технике не больно силен…

— Ну… Не очень-то и современной. Позже все объясню. А сейчас иди домой. Не то Оленька невесть что подумать может.

— Что-то ты о ней больше переживаешь, чем законный муж, то бишь я сам.

— Положено. Начальству спокойней, когда у агента нерушимый, надежный, крепкий тыл.

— Ясный перец!

— Ревнуешь?

— Нет. Я в себе уверен. И в тебе тоже.

— Спасибо на добром слове.

— Взаимно, товарищ комиссар.

— Иди уже, Отелло.

— А ты?

— Я? Я погнал на работу…

ГЛАВА 7

— Олишев Василий Григорьевич, — снимая старомодную шляпу, представился высоколобый, интеллигентного вида мужчина не старше сорока лет с лакированной тростью в правой руке. — Двести шестьдесят пятая стрелковая дивизия пятьдесят пятой — бывшей восьмой — армии. Ленинградский фронт.

— Ярослав Иванович Плечов. Вчерашний белорусский партизан, — вежливо кивнул подбородком наш герой, усаживаясь на предложенное место — как раз напротив новоназначенного руководителя главной советской библиотеки.

— Все? Я могу идти? — предпочел ретироваться до сих остававшийся в дверях товарищ Яковлев, понимая, что уже выполнил свою в общем-то не самую сложную миссию по организации "исторического" знакомства.

— Да, да, дорогой Николай Никифорович. До скорой встречи, — занимая доставшееся по наследству барское кресло с широкими подлокотниками, увенчанными фигурками каких-то, если руководствоваться ярчайшей характеристикой великого русского классика, "невиданных зверей", откликнулся свежеиспеченный директор Ленинки. — Спасибо за все!

— Да не за что!

— Есть за что, мне лучше знать. Однако провожать тебя не буду. Сам понимаешь, посеченные осколками ноги еще не очень четко выполняют команды мозга. Так что извиняй!

— Ну все… Удачи! — Яковлев резко развернулся, чтобы никто не смог заметить печаль, внезапно появившуюся в его озорных, никогда не унывающих глазах, и, быстро покинув ставшие родными апартаменты, тихонько прикрыл за собою тяжеленную реликтовую дверь.

— Какое-то безумно знакомое у вас лицо, товарищ, — поворачиваясь к первому в своей официальной карьере посетителю, внезапно пришел к обескураживающему выводу Василий Григорьевич. — Подскажите, может, мы уже где-то встречались?

— Возможно — в МИФЛИ, а может, в МГУ? — пожимая широкими, словно рубленными плечами, предположил Ярослав. — Но, скорее всего, на кафедре моего идейного отца — профессора Фролушкина…

— Стоп! — обрадованно воскликнул директор. — Вспомнил. Я присутствовал на вашей защите. А чуть позже даже принимал участие в неформальной части этого мероприятия, то бишь банкете.

— И как?

— Банкет?

— Нет. Материалы, которые я предоставил на рассмотрение аттестационной комиссии.

— Весьма! Весьма солидные. И довольно-таки новаторские.

— Благодарю на добром слове.

— Сразу чувствуется рука вашего научного руководителя… Светлая ему память.

— Согласен.

— Ко мне по какому поводу?

— Хочу уединиться в укромном месте. Чтобы никто не мешал.

— Найдем такое.

— И детально проштудировать некоторые документы.

— Список у вас с собой?

— Конечно.

— Давайте его сюда.

Ярослав немедля достал из внутреннего кармана пиджака исписанный мелким почерком листок бумаги и положил его на стол перед директором.

Тот быстренько пробежал глазами по тексту и изумленно вскинул вверх густые брови:

— Вы что, все сговорились? Вот только вчера с точно таким же перечнем ко мне обратился профессор Рыбаков.

— Борис Александрович?

— Так точно — он. Вы знакомы?

— Немного…

В это время где-то за спиной Ярослава послышался легкий шорох, и чуть ли не в самой верхней точке приоткрывающегося дверного проема нарисовалась чья-то довольно-таки внушительная физиономия, увенчанная крупным мясистым носом:

— Разрешите?

— О! Легок на помине! Заходи, Боря, присоединяйся.

Рыбаков (а это конечно же был он!) нерешительно переступил порог и, неотрывно глядя в синие глаза Плечова, наконец соизволившего повернуть к нему лицо, радостно воскликнул:

— Ярослав Иванович? Родной… И ты… Здесь?

— Да вот… Пробегал мимо, решил зайти.

— Правильно! Докторскую еще не защитил?

— Нет. Но собираюсь. В самое ближайшее время.

— А Борис Александрович — уже, — внес ясность директор, немного приподымаясь в кресле для того, чтобы пожать протянутую ему руку.

— Еще в эвакуации. В Ашхабаде, — улыбаясь, уточнил Рыбаков.

— По какой теме? — полюбопытствовал Ярослав.

— Все по