Александр Македонский. Пески Амона - Валерио Массимо Манфреди

Дней через десять пребывания в городе царю объявили, что к нему явился некий Евмолп из города Солы.

— Ты знаешь, кто это? — спросил Александр Евмена.

— Еще бы! Это твой лучший осведомитель к востоку от Таврского хребта.

— Если это мой лучший осведомитель, почему же я его не знаю?

— Потому что он всегда общался с твоим отцом… и со мной.

— Надеюсь, тебя не расстроит, если сейчас я пообщаюсь с ним лично, — с иронией проговорил Александр.

— Конечно, конечно, — поспешил заверить его Евмен. — Я лишь старался оградить тебя от скучных обязанностей. В общем-то, если ты предпочитаешь, чтобы я удалился…

— Не говори глупостей и впусти его.

Евмолп не сильно изменился с того последнего раза, когда секретарь видел его в Пелле, но все так же страдал от холода. Так как морская навигация прекратилась, ему пришлось верхом на муле пересечь покрытые снегом горы. Перитас зарычал, едва увидел его лисью шапку.

— Какой милый песик, — с тревожным видом сказал Евмолп. — Он не кусается?

— Нет, если ты снимешь с головы эту лису, — ответил Евмен.

Осведомитель положил шапку на табурет, и Перитас немедленно растерзал ее, а потом в течение всей беседы давился мехом.

— Какие новости ты мне принес? — спросил Александр.

Сперва Евмолп произнес серию подобающих любезностей и комплиментов блистательному молодому царю и лишь потом перешел к главному:

— Государь, твои подвиги посеяли панику при дворе в Сузах. Маги говорят, что ты воплощение Аримана.

— Это их бог зла, — объяснил Евмен с некоторым беспокойством. — Немного похож на нашего Аида, владыку подземного царства.

— Видишь ли, этого их бога всегда изображают в виде льва, а ты носишь шлем в виде львиной головы, и это сходство производит большое впечатление.

— А что еще?

— Великий Царь очень доверяет Мемнону: кажется, он послал ему две тысячи талантов.

— Огромная сумма.

— Еще бы!

— И ты знаешь, на что она должна быть потрачена?

— На вербовку новых войск, на подкуп и финансирование возможных союзников. Но я слышал и о других деньгах, еще двух тысячах талантов, которые, кажется, направляются по суше в глубь Анатолии.

— А на что предназначаются они? Евмолп покачал головой:

— Понятия не имею. Нет ли в той области какого-нибудь твоего полководца? Возможно, он располагает более точными сведениями…

В голове Александра промелькнула неприятная мысль: а что, если Великий Царь хочет подкупить Пармениона?

Но он тут же отогнал это подозрение, показавшееся недостойным.

— Значит, Мемнон пользуется безусловной поддержкой Великого Царя?

— Абсолютной. Тем не менее, немало вельмож при дворе питают страшную зависть к этому чужаку, этому греку, которому монарх доверил верховное командование своими войсками и которого наделил властью даже над правителями-персами. Мемнон — самый могущественный человек в государстве после царя Дария. Однако если ты спросишь меня, не предвидится ли случайно какого-нибудь заговора против него или нельзя ли таковой устроить…

— Я не спрашиваю у тебя ничего подобного, — оборвал его Александр.

— Прости. Я не хотел тебя оскорбить. Ах да, есть и другие известия.

— Говори.

— Ко двору прибыла жена Мемнона, Барсина, женщина поразительной красоты.

Александр едва заметно вздрогнул, что не укрылось от опытного глаза Евмолпа.

— Ты с ней знаком?

Царь не ответил. Секретарь сделал Евмолпу знак не настаивать, и тот продолжил с того места, где прервался.

— Я говорил, что это женщина поразительной красоты: ноги газели, грудь богини, глаза, как ночь. Не смею вообразить, какая пиерская роза цветет меж ее бедер…