Баллантайн - Уилбур Смит

Джанин инстинктивно поняла, что, несмотря на внешний вид и манеру говорить, гомосексуалистом Хант-Джеффрис не был — судя по тому, как он держал ее руку, как оглядел с головы до ног обволакивающим взглядом. Джанин невольно заинтересовалась: он напомнил ей опасную бритву, обернутую в бархат.

Если и требовалось подтверждение гетеросексуальных склонностей нового знакомого, то реакции Роланда было более чем достаточно: увидев, с кем разговаривает Джанин, он мгновенно оказался рядом.

— Дуги, козлик, это ты! — Роланд улыбнулся, хищно оскалив зубы.

— Bonsoir, monbrave![11] — Подполковник прикусил мундштук из слоновой кости. — Должен признать, не ожидал, что ты обладаешь столь изысканным вкусом. Доктор Карпентер просто неотразима. Я вполне одобряю твой выбор — целиком и полностью одобряю.

— Обязанность Дуги — одобрять все, что мы делаем, — объяснил Роланд. — Дуги у нас офицер связи со штабом.

— Мы с доктором Карпентер выяснили, что жили по соседству, состояли в одном охотничьем клубе и она училась в школе с моей младшей сестренкой. Странно, что мы только теперь познакомились.

Джанин вдруг с изумлением поняла, что Роланд ее ревнует: он стиснул ее руку повыше локтя и потянул в сторону.

— Прошу прошения, Дуглас. Я хочу познакомить Козю с другими ребятами…

— Козя? Скажите на милость! — Дуглас Хант-Джеффрис неодобрительно покачал головой: — Что за варвары живут в колониях!

Он пошел за новой порцией джина с тоником.

— Подполковник тебе не нравится? — Джанин не удержалась от искушения слегка подогреть ревность жениха.

— Свою работу он делает неплохо, — сдержанно отозвался Роланд.

— По-моему, Дуглас довольно милый.

— Коварный Альбион, вот он кто.

— В каком смысле?

— В смысле паршивый англичанишка.

— Я тоже англичанка, — улыбнулась Джанин, хотя в голосе прорезалось раздражение. — А если посмотреть на твою родословную, го ты ведь и сам англичанин, Роланд Баллантайн.

— Разница в том, что мы с тобой хорошие англичане, а Дуглас Хант-Джеффрис — похотливый козел.

— Так вот оно что! — засмеялась она.

Роланд тоже засмеялся.

— Единственные, кого я безоговорочно одобряю, — это бесстыдные нимфоманки, — заявил он.

— Тогда мы с тобой прекрасно поладим! — Джанин обхватила его за руку примирительным жестом.

Роланд подвел ее к группе мужчин в дальнем конце барной стойки. Короткие стрижки и румяные лица делали их похожими на студентов, и лишь в глазах застыло безучастное выражение — Джанин вспомнила, что такой взгляд Хемингуэй называл «взглядом пулеметчика».

— Найджел Тейлор, Нанделе Зама и Питер Синклер, — представил их Роланд. — Они чуть не пропустили вечеринку: вернулись с операции два часа назад. Сегодня утром ребята неплохо повоевали возле реки Гваай — двадцать шесть убитых.

Джанин запнулась, не зная, что сказать.

— Очень приятно, — в конце концов выговорила она вместо «Поздравляю!»: и то и другое казалось чудовищно бестактным, ведь погибли двадцать шесть человек. Тем не менее восприняли ее слова вполне благосклонно.

— Донна, вы сегодня оседлаете полковника? — с любопытством поинтересовался юный сержант-матабеле.

Джанин озадаченно посмотрела на Роланда: даже для царившей здесь семейной атмосферы подобный вопрос прозвучал чересчур фривольно.

— Традиция такая, — усмехнулся Роланд, заметив смущение Джанин. — В полночь я со старшиной бегаю наперегонки до ворот и обратно. Принцесса Гонделе будет его наездницей, и, боюсь, все ждут, что ты сядешь на меня.

— Вы не такая толстая, как принцесса. — Сержант Зама окинул Джанин оценивающим взглядом. — Пожалуй, я поставлю на вас десять долларов.

— О Господи! Надеюсь, мы оправдаем ваше доверие.

К полуночи гости разошлись вовсю: так веселятся люди, каждый день заглядывающие в лицо смерти и знающие, что сегодняшний праздник может стать последним в жизни. Они совали пачки банкнот адъютанту, который отвечал за принятие ставок, и толпились вокруг своего фаворита, подбадривая его хриплыми криками.

Принцесса и Джанин, подоткнув юбки в трусики, словно маленькие девочки на пляже, вскарабкались на стулья, поставленные по обеим сторонам входной двери в столовую. Бетонированную дорожку, ведущую к воротам, освещали фары армейских грузовиков, припаркованных вдоль нее, — на машинах разместились те, кому не хватило места в столовой. Накачавшихся джином зрителей распирал энтузиазм.

В баре старшина Гонделе и Роланд разделись, оставшись в брюках и армейских ботинках. Эсау Гонделе, с бритой, как пушечное ядро, головой, бугрился мускулами — рядом с ним даже Роланд выглядел мальчишкой, незагорелая кожа на груди казалась очень гладкой и белой.

— Старшина, если ты на этот раз поставишь мне подножку, я тебе голову оторву, — предупредил Роланд.

Эсау примирительно потрепал его по плечу:

— Извини, полковник. На этот раз ты отстанешь так сильно, что и подножка не понадобится.

Адъютант принял последние ставки, потом, сильно пошатываясь, влез на барную стойку — с табельным пистолетом в одной руке и стаканом в другой.

— Ну-ка тихо, вы там! После сигнального выстрела оба участника должны выпить по кварте пива. Как только бутылка опустеет, каждый возьмет свою прекрасную даму…

Зрители бурно засвистели и захлопали.

— Да заткнитесь же вы! — Адъютант, с трудом держась на ногах, попытался принять суровый вид.

— Правила всем давно известны!

— Давай дальше!

В отчаянии махнув рукой, адъютант направил пистолет дулом вверх и спустил курок. Грянул выстрел, и одна из ламп погасла — на лысую голову адъютанта посыпались осколки стекла.

— Черт, забыл патроны холостыми заменить, — пробормотал он, но его уже никто не слушал.

Донышки пивных бутылок уставились в потолок — старшина Гонделе и Роланд, откинув головы назад, глотали пенящуюся жидкость, которая лилась прямо в горло. Гонделе на секунду опередил Роланда: спрыгнул с барной стойки