Шпоры на босу ногу - Сергей Булыга

Но гусь, как известно, свинье не товарищ, гусь маленький. Ну а если его к тому же еще разделить на шестерых, то он и вовсе представится сущей безделицей. Вот почему к вечеру маленький отряд Дюваля вконец устал, замерз и проголодался. Да и чего уже говорить о людях, если к исходу дня даже привычные кавалерийские лошади, и те шатались от усталости. Порой солдаты видели вдали дорогу, а однажды они даже вышли к деревне… но всякий раз отряд поспешно ретировался, и опять понурые лошади едва плелись по бесконечной снежной равнине. Иногда встречались перелески. Или нужно было огибать овраги. Время от времени сержант сверялся с картой, хмурился и говорил:

– Еще немного, ребята, осталось немного, – и замолкал.

Потому что, если честно признаться, он был весьма растерян и не очень-то представлял, как ему быть дальше и куда вести отряд. Сержант, конечно, понимал, что им нужно скрытно пробраться к дороге, ведущей на Вильно, и там, скорей всего, они встретят кого-нибудь из своих. То есть, из Великой Армии. И тогда им, возможно, подскажут, где искать императора. Или, что крайне маловероятно, но чего только на войне не случается, думал сержант, или они вдруг возьмут да выйдут на самого императора. Сразу! А что! А почему бы и нет, думал дальше сержант. Ведь они, по отношению к другим частям Великой Армии, движутся достаточно быстро, с ними ведь нет ни обоза, ни раненых, ни обременительных московских трофеев (а чего только о них не болтают!) и поэтому, еще сильнее волнуясь, думал сержант, почему бы и нет?! И вот они настигают, точнее, находят его. И их там принимают. И он подает пакет – генералу Дюбуа, конечно, потому что император очень занят – и Дюбуа читает рапорт Оливьера, удовлетворенно кивает головой и говорит: прекрасно, прекрасно, ну и где же эта ваша…

И сержант нахмурился. Представлять, что будет дальше, почему-то совсем не хотелось. Сержант посмотрел на Мадам…

А вот Мадам на него не смотрела. И вообще тогда казалось, будто она ничего вокруг себя не видит, не замечает – до того у нее тогда был задумчивый, даже какой-то отрешенный вид. Она давно уже не то что сама не заговаривала с сержантом, но даже не отвечала на его какие бы то ни было вопросы, то есть даже самые простые. Поэтому сержант уже давно молчал. Да и вообще, после того, как они расстались с господином Бродовским и его кампанией, они только однажды и поговорили. Да и то тот разговор был не из самых приятных. И выглядело это вот как: съев и вторую гусиную ногу, Мадам некоторое время молчала, а после спросила:

– А почему это теперь, после стольких неожиданных событий, вы ни о чем меня не спрашиваете?

– Да потому что я и так уже многое понял, – ответил сержант.

– Ну а что именно? – тут же спросила Мадам.

– Да вот хотя бы то, – улыбаясь, ответил сержант, – что эти люди, которых мы только что встретили, вам очень хорошо знакомы. И давно!

– То есть так же, как вы Оливьеру? – спросила Мадам.

– Но при чем тут Оливьер?! – удивился сержант.

– А при чем Тильзит и карты? И пьяный казак? – с улыбкой спросила Мадам. И, не давая сержанту опомниться, воскликнула: – О, тайны, тайны! Кругом одни тайны! Всесильный Лабуле и никому не известный Дюваль – что между ними общего? То есть вот вам еще одна тайна! О, многое бы я дала, чтобы узнать, что здесь за тайна! Да, думаю, и Оливьер, он тоже бы не поскупился!

– Ну, положим, Оливьеру это ни к чему! – сердито возразил Дюваль. – Это ему и так давно известно!

– А что именно? – опять очень быстро спросила Мадам.

И тут сержант, наверное, опять очень сильно покраснел. По крайней мере, он тогда был просто вне себя от гнева! За свою глупость – и на себя же, конечно. Но, не желая радовать Мадам, он на этот раз уже ничего не сказал, а только особенно тщательно огладил усы и посмотрел вперед, на дорогу. А Мадам без всякой гордости, а просто так, как о само собой разумеющемся, сказала: